Хожу как пришибленный. Неделю назад Марк Израилевич еще ездил на работу… вернее, его возили, под руки по лестнице поднимали. Вот пример полного, без остатка, Служения. Сколько было у него сил и здоровья, столько он Делу и отдал. Он оперировал в возрасте уже за семьдесят… Золотой скальпель…
И совестно: мы больше года не были у Гульманов, вроде как бросили стариков. Когда нам хорошо, то забываем людей. Марк Израилевич говаривал: «А як бIда, так – до жИда…» Сколько они нам добра сделали…
В нем сочетались: глубокий проницательный ум ученого, богатый интеллект, горячее сердце, твердый характер, умение принимать решения и брать на себя ответственность, талант Хирурга Божьей милостью… и при всем этом – потрясающая скромность. Он оставил после себя школу, написал несколько монографий, взрастил множество учеников. А главное – спас множество человеческих жизней. Вот что можно сказать о Человеке, нынче ушедшем в мир иной. Полная, завершенная жизнь.
И я был принят в его доме. Горжусь этой честью.
Приехали с похорон, совершенно опустошенные. Для меня смерть профессора Гульмана слишком знаковое событие. Вот выпили с Надей на помин души и тянем до сна.
Не буду про похороны. Народу было тыща человек. Говорили высокие слова.
Интересно, когда я умру, хоть кто‑нибудь что‑то скажет?
Вряд ли. Слишком закрытый я человек, веду затворнический образ жизни. Придут пять стариков…
А ведь недолго ждать осталось.
Чечельницкий на форуме начинает напоминать мне Поправкина: тот же стиль поведения. Цитирую:
…«Вот, кстати, ещё один читатель получил Книгу и тут же прислал по скайпу из города Тольятти такую вот «писулю»:
«Сижу за компом и слизываю солёные слёзы умиления со своих впалых щёк, читая твою надпись в книге «Морская Авиация, как она есть». Спасибо Василий, пронял ветерана!» (Юрий Михалёв)
Кто хочет получить прочувствованную, сентиментальную надпись от автора на одной из книг как вышеуказанный Ю. Михалёв, а попросту, однокашник Михаль, и испытать сладостное чувство умиления от того, что вы ещё не все буквы алфавита забыли, шлите заявки. И учтите, лет эдак через 50–100, когда книги указанного автора станут «бетселлером» — будете себе «локти кусать», что не успели взять автограф для внуков, но увы, «поезд ушёл» — так что, делайте выводы, господа, и я вам открою все свои 86 экслюзивных Кавказских тостов, которые автор насобирал за 40 лет катания на горных лыжах… а некоторые даже придумал сам… Удачи!!!»
Помнится, незабвенный красноярец Трофимов, царство небесное, тоже называл свои книги библиографической редкостью.
А мне тут тоже читательница письмо прислала, в котором, в частности, я отметил для себя такой абзац:
…«Кстати, очень немногим дано выражаться вроде бы и громкими словами, но без пафоса. Отдавать себе должное и хвалить себя, сохраняя при этом скромность. У вас это каким‑то непостижимым образом получается. У других пишущих пилотов гражданской авиации, судя по их блогам — нет».
Вот–вот, Вася. В свое время тебя отхлестали за яканье; теперь пишут прямо противоположное. Сиди же и молчи себе. Наберись мужества оставить все на суд истории.
Сагань начал читать «Дневник графомана». Сначала, говорит, даже боялся открыть и разочароваться, теперь докладывает, что опус нравится: ну как будто длинное письмо от меня читает.
Надя сегодня пораньше ушла с работы, и в шесть вечера мы были уже на выпускном у Юльки. Школа подготовила целое действо, учителя хором пели… обстановка была торжественная и при этом какая‑то домашняя.
Семь или восемь круглых отличников получили красные аттестаты, а также красивые золотые медали от краевой администрации. Юлька счастлива тем, что наконец‑то свалилось, что аттестат на руках, а медаль… медаль будет себе пылиться в ящике. Самое памятное – шикарный фотоальбом, выше всяких похвал.
Мы с Надей купили роскошный букет из пятнадцати прекрасных белых роз, Надя все толкала меня вручить его внучке при всем честном народе. Но… как‑то все не получалось момента; получилось бы как‑то мельком, в суете, а я ж хотел вручить цветы уж потом, на крыльце, где все фотографировались. Какой‑то дедушка именно так вот, среди торжества, сунул букетик своей внучке и убежал… впечатление смазалось. Так нет же, Надя все‑таки схватила букет и точно так же сунула его Юльке, сидящей с классом в своем углу. Ну, это мелочи.
Я просто был счастлив, и всё. После действа и общего фотографирования на крыльце все стали расходиться. Надя со сватьей пошли к нам домой, а я отвез внучку с родителями в кафе, где собиралась гулянка класса. Потом мы, старики, дома втроем распили бутылочку шампанского «за золоту медаль…»
