- Никыч, ты спрашивал, что у меня произошло? Могу рассказать, для наглядности. Я жил с парнем. Долго. Почти два года. В тот день я пришёл раньше, а он раскладывал какую-то бабу на столе, за которым мы завтракали. Я не знаю, было ли до того и с кем. Без разницы. Никаких разборок. Я ни разу не говорил с ним после, и не открыл ни одного письма. Так что даже если все так - это все равно не для меня: просто секс, без обязательств, без драмы. Не умею так! Ну не получается! Я влюбляюсь, снова обламываюсь и еле живу потом с разбитым сердцем… Мне это не подходит, - Пашка хлопотал бровями, кусал губы, и все эмоции отражались на его лице. Ник же сидел, повернувшись к нему всем корпусом, подобрав как обычно под себя одну ногу, и снова был спокоен как удав. Сказывалась рабочая привычка - говорить совершенно немыслимые вещи с непрошибаемым видом. Самообладания, очевидно, ему занимать не приходилось. Он еще раз почти извинился за слова, сказанные небрежно и понятые превратно, беря на себя вину за Пашкино замешательство, и снова напомнил о необходимости проговаривать все неясности. Сам тут же сделал первый шаг:
- Я тебе все скажу как есть, а ты решишь, что с этим делать. Я не знаю, как это назвать сейчас, и что будет потом, но это уже не просто секс, Паш. Ты мне нужен. И дело не в дружбе. Ты опутал меня, окружил, заставил шевелиться, соблазнил, и меня это не пугает, а радует, - лицо у Пашки при этих словах вытянулось, а брови сами собой поползли вверх. Вот уж чего он точно старался не делать, так это соблазнять. Да и не предположил бы, что сможет, если попытается. Ник продолжал свою размеренную речь: - У меня было время убедиться. И даже хорошо, что вышла эта пауза. Я тебе все карты открыл: я не охочусь, не изменяю и не вру. Будет что сказать - скажу. Сердце, Пашка, разбивается не от любви, а от обмана. Обманывать я не стану. А ты и так уже влюбился.
Последняя фраза прострелила Пашку навылет. Он даже себе не признавался, а тут так просто. Раскрыт, обезврежен, убит. И Ник, похоже, решил закрепить результат:
- Ответь правду – первое, что приходит в голову. Чего ты сам сейчас хочешь?
Пашка выдохнул и сдался:
- Целоваться с тобой хочу. Уже даже не слышу, что ты там вещаешь, смотрю на тебя и представляю, как буду раздевать. В штаны тебе хочу залезть, чтоб еще минут двадцать отсюда не отъехать было. Продолжать?
В машине на самом деле очень неудобно. Все рассчитано и выверено для того, чтобы водитель и пассажиры перемещались из пункта А в пункт Б, чинно восседая в креслах. Каждый в своём. Приятные изгибы подлокотников, удобное расположение приборов, эргономичная ручка на коробке, руль, настроенный индивидуально, - все это начинает мешать чудовищно, если путешествие по пунктам А и Б откладывается, а пассажир стремится занять одно с водителем кресло. Руль упирается в поясницу, колено попадает в жесткий подстаканник, локоть глухо ударяется о стекло, в каждом движении проявляется мучительная неуклюжесть. И все же Пашка был согласен потерпеть немного все эти неудобства ради упоительно бесстыжего забытья, ради жадных коротких поцелуев, перемежающихся укусами, ради тесного кольца рук, в которое тут же попал и не хотел вырываться.
- Ох, самый лучший ответ. Только у меня стекла светлые. Поедем, а? Ко мне, продолжать, - рвано выдохнул Ник после нескольких минут относительной тишины, заполнившей салон автомобиля.
Ник отрулил и рванул с места так, что обоих вжало в спинки кресел. Пашка молчал, но внутри звенела какая-то новая струна. Неужели это может быть? Неужели все так, как говорит этот профессиональный убалтыватель, которому, к тому же, никто не может отказать? Пашка попытался посчитать, сколько раз он умудрился запутаться и распутаться с тех пор как начал общаться с ним. Если допустить, что он говорит правду - получается, сложнее всего увидеть то, что никто не прятал. И, значит, Пашка все-таки кретин.
Никита вел плавно, но довольно быстро, прилично разгоняясь на свободных участках. Не сводя глаз с дороги, вдруг произнес:
- А я клизму сделал, - своим фирменным тоном, настолько невозмутимым, словно сообщил, что купил хлеба к ужину.
Пашка не выдержал, испустил сдавленный вопль, закрыл лицо руками и принялся ржать. Это было уже немного слишком для одного неожиданно насыщенного вечера.
- Ты это серьезно, Никыч?!
- Абсолютно. Ты же мне объяснил специфику… Или ты… нет?..
- Нет-нет, я - дааааа! - без лишних уточнений подтвердил Пашка, заливаясь краской и хохотом одновременно.
- Как мне? Повернуться?…Хочу тебя видеть.
- Тогда лучше на край кровати… Надо подготовить…
- Так я уже…
- Растянуть же… хоть чуть-чуть…
- А-а-а, ясно… Ого!..
- Так это только два пальца - терпи. Так нормально?
- Ну… ооох… а можно еще так?
- …Так?
- …Ох ты ж!
- Три. Так и продолжать? Хочешь так кончить?
- А так можно?
- Хотелось бы принять больше участия… или ты передумал?
- Ох, блять! Там что-то такое…прям… Нет, не передумал, еби уже!
- Ну давай, Никыч, аккуратненько, на вдохе… Будет неприятно, чуть-чуть… Дыши, Ника, дыши…
- Эмммм… ощущения специфические…
