Сбегая по старинной лестнице со стертыми ступенями и коваными перилами, он чувствовал себя, насколько это было возможно, прекрасно, еще не успев оказаться наедине с собой и своими мыслями. На ходу вытащил сигарету и готовился прикурить как только сойдет с крыльца. Следуя питерской привычке называть “парадными” все, через что заходят в дом, эта парадная располагалась совсем не с фасада, а на самом что ни на есть заднем дворе. В маленьком колодце, в котором не припарковать ничего, кроме пары мусорных баков. Пашка нырнул под арку налево и уже собирался беспрепятственно очутиться на улице, пройтись до ближайшего метро или, может, переметнуться через реку и успеть до полуночи на соседнюю станцию, с которой можно добраться до дома без пересадок…
Что-то смутно насторожило. Черная Х-шестерка БМВ стояла странно припаркованная поперек выхода из арки. На тротуаре. Мешая движению пешеходов во всех направлениях. Мешая Пашке. Как только его силуэт с чемоданом появился под аркой, в салоне авто зажегся и погас свет, хлопнула водительская дверь и перед Пашкой предстал Никита во всей своей красе.
Пашка удивился, и сердце ёкнуло. Но делать было нечего. Падать в обморок или пускаться наутек - означало явно выдать волнение, пришлось спокойно подойти.
- Привет, Паш. Я тебя жду.
- Привет. Я понял, что не трамвая.
- Паш, а если бы у меня был твой номер, я бы звонил тебе все эти дни, а ты что, не брал бы трубку, да? Отбивал бы вызовы, занес меня в черный список?
- Нет, почему? Ответил бы. Но у тебя же нет моего номера.
- Это недоразумение. Ты же сам смылся…
- Никыч, ты чего хотел-то?
- Как минимум поговорить. Сядь в машину, пожалуйста, - у Никиты был такой голос, словно он разговаривает с душевнобольным, нарочито ласково, боясь, что тот, если что, кинется на него с тупым ножичком.
- Может, не надо, Ник, а? Я чего-то не хочу сейчас все по новой… - на Пашку вдруг накатила смертельная усталость.
- Пожалуйста, сядь, - Ник повторил с нажимом. - Просто дай мне отъехать с тротуара.
Пашка нехотя подчинился, умостил свой чемодан сзади, уселся рядом с Никитой, тот вырулил на проезжую часть, прополз с полквартала медленно, ища место для парковки, места не находилось, пауза затягивалась. От волнения Пашка снова заговорил первый.
- Слушай, если ты по поводу продолжения этой истории, то не трать силы. Уроки окончены. Базовый курс ты прошёл, дальше пусть тебя твой мужчина и натаскивает.
Никита все же притулился вторым рядом и включил аварийку.
- Я сейчас нереально банальную вещь скажу, Паш: это не то, что ты подумал. Или нет, лучше так: ты все неправильно понял.
- Не важно, Ник, я уже не могу различить, где ты настоящий, а где какие-то игрища, давай оставим…
- Нет, Паша, не оставим. Прости, но мы обо всем поговорим, открыто и без игрищ. Я должен понимать. И я хочу, чтобы ты понимал. Ты - мой единственный мужчина. Других не было, нет и не наклёвывается. С чего ты решил, что я тебя использую?
- Ты сам сказал…
- Что я сказал? Что?! Если помнишь - повтори мои слова! - Ник взвился, впервые выдавая наличие нервных клеток, но тут же взял себя в руки и продолжил уже не повышая голоса: - Там ничего не было о каком-то другом человеке. Это для тебя я - очередной партнер, а для меня переспать с тобой - это из ряда вон! Это секс с мужчиной! Прости, что сказал о тебе в третьем лице, я тоже слегка волновался, как ты можешь догадаться. На меня даже вискарь не действовал. Я пил как воду, а потом, после, просто рубанулся. Ты же не дал мне шанса! Почему не сказал, не выяснил, просто срыл молча? Я потом голову ломал - на что ты залупилcя? В чем проблема?
Паша сидел, уставившись перед собой на торпеду, и не мог понять, к чему все эти объяснения. В голове клубился непроглядный туман - от близости Ника, от его голоса, от запаха его туалетной воды… Не нужно было обладать шестым чувством, чтобы понимать - все это действует, лишает воли, обволакивает. Еще чуть-чуть и придется сломаться, поддаться, согласиться со всем, что тот внушает… Поверить, что ли, в то как опять сам запутался на ровном месте? Дважды? Неужели такой кретин?
Пашка попытался встрепенуться:
