Ствол пистолета-пулемета, направленный прямо в живот командиру, весьма красноречив, так что говорить этого и не следовало. А у тебя, приятель, нервишки тоже на взводе. Командир усмехается.
- Разрешите узнать, как вас зовут?
- Зовите меня... Асланом.
- Ну, что ж, меня...
- Я знаю.
- Понятно. Хорошо, Аслан. Просто для вашего сведения. Пока мы с вами вели эти ... задушевные беседы, у меня была сотня возможностей не предпринять, а сделать.
- Беда в том, что после этого ни я, ни вы предпринимать уже ничего и никогда не смогли бы. Так что не стоит, командир. Будьте благоразумны.
- Гусак всегда благоразумен, да всегда в щи попадает.
Некоторое время Аслан обдумывает его слова. У него красивое, мужественное лицо. Тонкие черные брови подвижны и красноречивы. К тому же он намного моложе, чем кажется. Борода его старит. Ему, скорей всего, не больше тридцати.
Потом кивает:
- Что вы хотите знать?
- Куда и кому идет груз?
- В Ичкерию. Или, если вам привычней, - в Чечню.
-Зачем же нужно было прибегать к таким рискованным, а главное - сложным комбинациям? Ведь чем сложнее план, тем больше шансов у него провалиться, вы-то это должны знать. И, как видите, он уже с ходу начал давать сбои. Ну, в Чечню для боевиков груз не пропустят. Но кто вам мешал зафрахтовать самолет до Ставрополя, Элисты, Махачкалы, наконец... Зачем было устраивать такой фейерверк?
- Груз могли задержать и конфисковать. Мы не хотели раньше времени указывать даже направление полета.
- Сейчас это направление известно любой уборщице в аэропорту.
- Ну... не я составляю планы. Да сейчас это уже не имеет никакого значения.
- Вы уверены? Одного выстрела с истребителя достаточно, чтобы разнести нас в клочья.
- Командир, над своей территорией истребители по своим самолетам не стреляют. Даже у нас. По крайней мере, такого прецедента пока еще не было.
- Как только мы окажемся над Чечней, такой прецедент может появиться. Мы не пассажирский лайнер. Мы - грузовик.
Тот пожимает плечами.
- Шанс всегда есть. Особенно если вы нам поможете. А я надеюсь, что поможете.
Ага. Ведешь ты себя не как дуролом в посудной лавке, а вполне вежливо и корректно. И, конечно, во имя великой идеи. Тем не менее ты, не поморщившись, убиваешь у меня штурмана. А уж о том, как это проделано... умолчим. Какую беду он вам сотворил? Клянусь, ты мне за это ответишь.
- Это почему?
- Командир, вы белорус.
- Этот хвост не от той кошки.
- Что вы этим хотите сказать?
- Ничего. Продолжайте.
Аслан молчит, морщит брови, думает. Потом продолжает:
- Если бы ваш народ вел борьбу за свою свободу, как бы вы поступили?
- Не могу вам сказать. Но в любом случае сначала бы постарался выяснить, что это за свобода и кому она нужна.
- Мы выяснили. Так почему нам отказывают в этом праве? Почему нас убивают, нашу землю разоряют? Разве мы развязали войну?
Почему ты мне задаешь эти вопросы?
- Начали вы.
- Только после того, как стало ясно, что никакими другими путями ни свободы, ни независимости мы не получим. И нам слишком хорошо понятно, почему. Нефть - вот в чем дело.
- Об этом я не берусь судить. Но вот что моему штурману она была не нужна, я уверен. И то, что он был целиком и полностью за вашу независимость, знаю точно. Тем не менее, его убили.
- Командир, если бы я не убил его, он убил бы меня. И вы это хорошо знаете.
Даже чужую вину на себя берешь? Ладно. И - я знаю? Да, знаю. Он пистолет из кобуры даже не пытался вытащить. Уж это я знаю точно.
- Я думал, вы сочувствуете нашей борьбе, командир.
- Я сочувствую.
- А помочь все-таки не хотите?
- Кто меня об этом спрашивал?
- Я спрашиваю.
- Как видите, помогаю.
- Да, но...
Пять четыреста. Курс двести. Привести самолет к горизонту. К горизонту.
- Командир, если бы вы имели хоть малейшее представление о том, скольких из нас убили. Танки, самолеты, вертолеты... Бомбы и снаряды - в своей стране, на своих детей. В бою я беззащитного убивать не стал бы.
А не в бою - можно?
Командир молчит.
- Командир, я перевязал штурмана. Но и меня перевязали.
Командир оглядывается. В дверном проеме стоит второй пилот. Он поворачивается боком, и командир видит его связанные за спиной руки.
- Бортмеханика - тоже.
- Штурман жив?
- Мертв.
Бывают доводы, которые убеждают крепче слов самого Господа Бога.
11
Целую вечность командир сидит неподвижно, глядя в пустоту перед собой пустым же, ничего не видящим взглядом. Затем спрашивает ничего не выражающим голосом:
- Зачем же вы связали моих ребят?
Его страж неохотно разъясняет:
- Когда они потребуются, их пригласят. Им ничего плохого не сделают. Их даже накормят.
- Да, я уверен, что сейчас у них аппетит разыгрался.
Аслан морщится.
- Мы не можем рисковать.
- Конечно. И вы уверены, что я смогу вести самолет без штурмана, бортмеханика и второго пилота?
- Любой командир это может сделать.
- Вы задаете мне все больше задачек. Не боитесь переборщить?
- Командир, давайте не будет угрожать друг другу. И вы, и я отлично понимаем, на что мы способны. Можете поверить, что держать вас под дулом пистолета радости мало. Даже меньше, чем вам находиться под ним.
- Ваша деликатность делает вам честь.
