Когда Хэйко впервые предположила — каким нелепым тогда казалось это предположение! — что Эмилия может стать матерью его ребенка, Гэндзи подумал, что его чувства станут непреодолимым препятствием. Точнее, отсутствие этих самых чувств. Мужчине вовсе не обязательно любить женщину, чтобы зачать с нею ребенка. Однако же плотское влечение необходимо. А вот его-то и не было.
А потом вдруг появилось, совершенно неизъяснимым образом.
Нет, он не начал иначе воспринимать ее внешний облик. Да и как он мог бы? В ней было слишком много несуразного: слишком большая для правильного эстетического баланса грудь, слишком узкая талия — как только потоки ци вообще проходят через среднюю часть тела? — неестественно короткое туловище и неестественно длинные ноги, чересчур широкие бедра и круглые, чрезмерно выступающие соски. Он просто представить не мог это тело с причудливо искаженными пропорциями облаченным в кимоно. Но даже если бы это и удалось как-нибудь смягчить и сгладить — какой цвет, какой узор способен хотя бы чуть-чуть отвлечь внимание от ее кошмарных золотистых волос? Нет, ни о каком изяществе тут не может быть и речи.
А если продолжать перечислять недостатки Эмилии, придется вспомнить еще и об ее росте. Хэйко была ему по плечо, и подобное соотношение считалось идеальным для женщины. А Эмилия почти не уступала ростом самому Гэндзи. И когда она смотрела на него, то смотрела не снизу вверх. Ее голубые глаза, от которых голова шла кругом, были на уровне его глаз.
И все же с каждым днем Гэндзи желал ее все сильнее и сильнее. Не благодаря ее телесным достоинствам — в конце концов, он еще не выжил из ума, — но вопреки им. Ее душа была столь открыта, столь радостно видела хорошее в окружающих, не замечая дурного, столь невинна, беззащитна и бесхитростна, что душа Гэндзи невольно распахнулась ей навстречу. С Эмилией он мог позабыть обо всех условностях и не держаться постоянно настороже. Он мог быть самим собой, и говорить, как и Эмилия, все, что придет на ум. Он желал Эмилию, потому что любил ее суть, невзирая на ее внешность. Он любил ее за то, что и сам становился иным рядом с ней.
Он любил ее.
Когда он осознал это, то был потрясен. Как такое могло произойти? Пророчество должно было предупредить его. Он должен был почувствовать приближение этого чувства — но не сумел. И даже теперь, оглядываясь назад, он не смог бы сказать, где и в какой миг оно зародилось, что послужило толчком.
Но даже после того, как Гэндзи признал, что с ним случилось невозможное, он продолжал надеяться, что Хэйко неверно истолковала видение. Желает он Эмилию или нет, но она явно его не желает. Она — христианка, и она всецело предана намерению нести свет своей веры. Одно препятствие исчезло, но сохранилось другое, не менее существенное.
То есть, так он считал. А потом перестал. Эмилия не могла долго скрывать свои чувства — просто не умела. Трехлетний ребенок, и тот притворялся бы лучше нее. Последней надеждой Гэндзи был Старк. После кончины прежнего жениха Эмилии, преподобного Кромвеля, вроде бы предполагалось, что теперь ее мужем станет Старк. Но и эта надежда улетучилась. Старк не женился на Эмилии. Он помог построить дом миссии, и вознамерился вернуться в Америку. Джимбо, которого он знал под именем Этана Круза, был мертв. И Старка ничего более не удерживало в Японии. На самом деле, он и так задержался на несколько месяцев. Его ничего не удерживало в Японии — но и причин торопиться обратно в Америку тоже не было. Однако он все-таки решил уехать, и вот сегодня утром наконец отбыл.
Теперь Эмилию и Гэндзи отделяло друг от друга лишь его самообладание и то, что она не знала об его чувствах. И на Эмилию вполне можно было полагаться и дальше. Она была чересчур скромна, чтоб заподозрить, как он к ней относится на самом деле. В себе Гэндзи тоже не сомневался, но совершенно в другом смысле. Он знал, что его решимость в конечном счете ослабеет, а после этого и Эмилия долго не продержится. Он знал это — поскольку наконец уразумел смысл первого видения.
До того он еще мог надеяться, что между ним и Эмилией ничего не будет. Ведь в противном случае придется признать, что второе видение сулит ей смерть при родах, и если их любовь станет взаимной, тем неизбежней сделается этот исход. Но не может же жизнь быть настолько жестокой!
Но теперь Гэндзи знал: может. Он понял, кто такая госпожа Сидзукэ, и понял не благодаря видению, но благодаря озарению: все, что он знал, вдруг сложилось в одну, предельно ясную картину. И Гэндзи понял, что трагический конец неминуем.
Но тут на пороге появилась Ханако.
Мой господин…
Как там она?
Ей уже намного лучше.
Она присоединится ко мне?
Я думаю, мой господин, было бы лучше, если бы вы пришли к ней.
Хорошо.
Ханако провела Гэндзи к комнате Эмилии. Ей явно хотелось что-то сказать, но она ждала дозволения от князя. Гэндзи решил предоставить ей такую возможность.
Что ты посоветуешь? — спросил он.
Я не смею давать вам советы, господин.
Само собой. Женщины никогда не смели давать мне советы.
Увидев, что Гэндзи улыбается, Ханако улыбнулась в ответ и поклонилась.
