Одним неуловимым движением он вдруг сдёрнул с меня защитную ткань. Я взвизгнула, попыталась перехватить, вцепиться в холстину и внезапно оказалась прижатой спиной к его телу. Кожаная перчатка легла мне на грудь. Я постаралась не думать о том, что там в перчатке и, чувствуя, как нежной кожи ягодиц коснулась грубая парча, попыталась отодвинуться, присев и прогнувшись.
— Всё даже лучше, цем я предполагал, — хрипло шепнул мужчина мне на ухо. — Так что, повизжим? Уверен, понравится всем.
— Что тебе нужно?
Это было очень невежливо, признаюсь. Но сам виноват. Тут бы и ангел рассердился.
— Ну вот и умница. Поцелуй, для нацала. А там посмотрим.
— Отпусти меня и верни полотенце, — медленно и чётко произнесла я.
Ну не совсем же варвар идиот? Мужчина тихо рассмеялся. За дверями завизжали скрипки.
— И зацем мне это делать, когда меня и так всё устраивает?
— Затем, — я вздохнула, — если я завизжу, то буду опозорена, здесь ты прав, ничего не могу сказать. Вот только по обычаям нашей страны тебе придётся на мне жениться. Ты готов к таким жертвам?
Его руки — одна, сжимающая мою грудь, другая расположившаяся чуть ниже — изрядно смущали меня, но… я ведь безмозглая идиотка, какой с меня-то спрос? И потом, что там маменька про свадьбу говорила? И если всё решено, то не всё ли мне равно — за кого замуж выходить? А вернее — не выходить. Мои щёки пылали, ушам тоже было жарко, но, как говорится: всегда лучше атаковать, чем защищаться. Не помню, правда, чьи это слова.
— Женитьца? — задумчиво переспросил кочевник. — Это интересно.
— Не думаю. Представляете, возвращаетесь вы со службы — ну или откуда там возвращаются дикари? — домой, а дома вас ждёт разгневанная жена со скалкой, в рваной юбке, с двумя кричащими младенцами на руках, с немытыми волосами и прокисшим говяжьим супом…
— А скалку цем она держит?
— Как чем? Рукой, ладонью, пальцами…
— Третьей рукой?
Что? А, в этом смысле… Меня несло. У меня вообще странная реакция на паршивые ситуации. При любом раскладе, смех — это святое… Мачеху эта моя особенность всегда бесила. А я, мне кажется, даже восходя на эшафот, буду умирать от смеха при виде красных колпаков.
— У каждой уважающей себя женщины должна быть третья рука, — уверенно заявила я, — иначе ей не справиться с бытом. Просто мы скрываем её от мужчин.
И осторожно потянула на себя спасительное полотенце. Кочевник внезапно разжал пальцы и выпустил и полотно, и меня. Я отскочила и живо завернулась. К моему счастью, это было очень-очень просторное полотенце. Почти платье. Ну или камиза: от подмышек и ниже колен.
— Пожалуй, вы правы. Женитца мне рановато, да и не люблю я толстушек, — съязвило варварское ничтожество.
Я — не толстушка. Ну, может, чуть пухленькая, но… Такова моя конституция. Это мачехе хорошо: она может провести за пиршественным столом три часа и встать из-за него такой же тощей, как и была. А мне стоит съесть один лишний пончик — и всё, животик безжалостно округляется. И приходится потом колоть дрова, бегать с санками или тащить чугунки мыться на речку, чтобы хоть как-то вернуть талию снова на место. И ведь это я ещё постройнела! Когда была отроковицей, всё было намного-намного хуже, и маменька ласково звала меня хомячком, а тётушка со стороны отца любила потискать мои толстые щёчки…
— Ну и зря, — брякнула я раньше, чем успела подумать. — Мы очень выгодны в хозяйстве. С нами не холодно и всегда мягко. Да, мы, конечно, любим поесть, зато всё простим за одно лишь пирожное. А ещё мы тёплые. Но сейчас разрешите мне пройти, а то вдруг кто-то выйдет и придётся вам всё ж таки жениться на некрасивой толстушке.
Я растянула губы в улыбке, невольно оскалившись, и решительно направилась прочь, закинув край полотенца на плечо на манер античного цезаря.
Мужчина проводил меня задумчивым взглядом (я лопатками чувствую такие вещи). Ну и пусть. Медленно свернув на лестницу, я бросилась к себе в комнату. Лихорадочно натянула две юбки, какую-то блузу, снова закрутила всё ещё мокрые волосы, сунула ноги в деревянные сабо и побежала во внутренний двор.
— Гарм! — закричала отчаянным шёпотом. — Гарм!
Ну где же ты, мой единственный защитник⁈
Тревога за несчастного пёсика напрочь вышибла из меня мысли о происшествии в коридоре. Если бы шла война, то я бы точно услышала крики за стенами, а если, например, город захвачен, то зачем нервничать сейчас?
Двор был весь продырявлен тёмными ранами луж, каждая из которых дробила луну. Под подошвами чавкал разомлевший снег. И тут вдруг слева от меня, ближе к двери в кухонный подвал, раздался визг, потом — пронзительный лай. Я бросилась туда. И увидела за лестницей прыгающий грязно-белый комочек. Гарм!
В углу визжала крыса, а мой герой скакал перед ней и звонко лаял. Я умилилась, а затем решительно подошла, подхватила грозного пса под брюшко и потащила домой. Гарм извивался и рычал, пытаясь вернуться к оставленной вражине, а потом, когда мы уже поднимались по грязной лестнице, просто глухо ворчал и бил по руке хвостиком. Да мой же ты боевой пёс!
