— Нас могли бы спасти вороны Фадии. В определенной концентрации кровь фадийцев не делает нас особенно слабее, а может и усилить. Всеведущие продолжают рождаться.
Он, разумеется, о себе. Я уже знаю, что в моем разбойнике течет кровь фадийца. Если приглядеться, его глаза чуть сужены, а внешние уголки слегка вздернуты вверх — так, что не заметишь, если не знаешь. При этом, в иссиня-черных волосах что Рейтора, что его отца, нет ни клочка рыжины. Это заставляет меня немного завидовать и клясть непредсказуемую кровь.
— …но Фадия никогда не даст нам своих воронов. А если бы мы хотели мигрировать, усилить фадийцев не позволит уже наша страна. Да мы и сами не сделаем этого. Они заглядываются на нашу силу, но боятся нас.
Я киваю. Фадийцы даже над столицей поставили щит, проникнуть под который могут только те Вороны, в ком течет фадийская кровь. Рейтор рассказывал, как в Фадии ему не давали свободно летать без сопровождения стаи, глаз не спускали, сопровождали десятками. А все важные переговоры, как оказалось, фадийцы ведут только в письменной форме: так защищаются от влияния всеведущих.
Вслух я тревожно говорю:
— Что же делать, Рей?
Рейтор долго смотрит вперед и молчит. Он выглядит настолько серьезным, что я беру его за руку и глажу пальцы. Я вижу, что мой Ворон переживает за род.
— Не надо думать о плохом, — уговариваю я. — Мы будем делать, что сможем… Кто знает, что будет через несколько поколений? Это все теории… А на самом деле, что угодно может произойти, да?
В ответ Рейтор молча привлекает меня к себе. Откинув голову на его плечо, я смотрю на горы. Что бы Рей не говорил, мне почему-то спокойно. В ущельях между массивами гор текут реки. Пусть с нашей высоты реки — это всего лишь спутанные сине-зеленые нитки, я не верю, что они перестанут течь. Ветер играет с облаками, то открывая, то пряча горные пики. На одной из них лежали останки Даруна. Тела Воронов возносятся в небо даже после смерти: птицы уже давно съели его кожу, мышцы, даже кости. Я не верю, что мы однажды перестанем летать.
— Помнишь, я говорил про желание твоего отца на выкупе? — после долгой паузы произносит Рейтор на ухо. — Когда у нас родится первый сын, мы должны показать его родственникам в Фадии.
— Конечно, помню…
Он рассказал мне об этом уже на следующий день. Тогда я, мягко говоря, удивилась. Отец мамы когда-то написал ей, что у него больше нет дочери. Видно, к наследникам мужского пола отношение иное…
— Я узнал, что твой дед сидит в Совете Фадии, — неожиданно сообщает Рей.
— В Совете?! Серьезно?
— Да, принцесса. Когда придет день, он лично прилетит к границе встретить правнука. Это традиция: кровь идет к своей крови.
Рейтор обнимает меня сзади, и ласково поглаживает мой живот в районе пупка. Мое внимание невольно смещается от встречи с дедом на встречу с первенцем… Я опять думаю о животе, о том, кто там может быть, если… Еще и сдвоенные плоды эти…
Я накрываю мужскую руку.
— Думаешь, я уже жду? Что-то чувствуешь? Видишь? — тихо спрашиваю я и задерживаю дыхание.
— Не знаю, — с улыбкой шепчет Рейтор в ответ. — Ты все время об этом думаешь, я слышу и тоже думаю. Если да, я буду рад. У меня для него готов маленький меч. Такой… одноручный, с локоть длиной.
Меч… Меч? Какой меч?
— Что? Рей! — представляя мальчика-разбойника, бегающего по дому с мечом, я нервно смеюсь. — Почему ты так уверен, что я рожу сына? А может девочку!
— Я уверен, — тихо и твердо произносит Рейтор мне на ухо. — Рано или поздно сын будет. Так должно быть.
Фадийцы приближаются, живым облаком зависая над рекой. В стае около двух десятков птиц. Сжимая меня за плечи, Рейтор замолкает, продолжая говорить уже в моих мыслях.
В воздухе, шелестя, мелькают черно-рыжие крылья, блестят внимательные глаза. Вороны каркают, перекликаясь. Рейтор с шумом втягивает в себя воздух, словно пытаясь запомнить их запах.
Посмотрев на нас, фадийцы отлетает дальше.