Дотопали мы до заведения общепита. Тут и выяснилось, что ход мыслей вороны шел верным путем. Про собачью еду не то, чтобы забыли. На неё почти забили. Почти — это потому что выдали продукты и посуду двум сотрудницам из цитрусового стаффа. И отправили к уличной плите, что позади здания.
На таких ещё уличные торговцы готовят всякую всячину. Плоская поверхность из стали, прямо на ней и жарят. Огонь — внутри, прогрев равномерный.
Рядом пластиковый стол с продуктами.
Мы не дошли совсем немного до этого места. Замерли.
— Бянь, не делай этого, — заставил остановиться сперва меня, а затем и двух моих спутниц встревоженный голос. — Говорю тебе, быть беде!
— Заткнись, — немного гнусавый голосок в ответ. — Мне было тяжело достать это средство. Деревня же! Значит, водятся крысы. И продается средство от них. А нет, эти деревенские дураки делали вид, что не понимают, что я них спрашиваю.
— Потому что оно запрещено! — снова голос здравого смысла. — Уже лет десять, если не больше, как вышел запрет. Бянь, если тебя поймают, могут судить.
Невидимые — мы так и не завернули за угол здания — обладательницы голосов продолжали спор. Суцзу дернулась было — пойти, вмешаться, прояснить… Но Мэйхуа остановила помощницу. Приложила палец к губам.
Тоже хочет дослушать?
— За псин? — снова гнусавая. — Выплачу штраф. Как ты не понимаешь? Из-за этой собаки уволили моего Чжэ! Он уже месяц не может найти работу. А мы с тобой — варим курицу с тыквой для собак. Уже двух тупых собак. Ненавижу! Мы едим клейкий рис с овощами. А для них — курочку! Это уже слишком. Часть съемок на рынке перенесли, чтобы маленькая госпожа не увидела кошечек в клетке рядом с кроликами. Режиссер У даже выкупил всех кошек.
— Я помню, — вздох. — Но он сказал, что в его родной провинции нашествие грызунов. И кошки должны помочь с ними справиться.
— Что, ближе не нашлось? — захохотала гнусавая с отзвуками истерики. — Он оплатил для каждой из них отдельные клетки и транспортировку. Лишь бы драгоценная главная героиня не узнала, что он плохо обошелся с животными.
— Бянь, не наше дело — оспаривать решения начальства, — снова послышался голос разума. — И я в последний раз говорю тебе: не делай глупостей.
— Поздно, — хохот усилился. — Кушай, собачка, кушай больше…
— Я ухожу, — голос разума превратился в голос паники. — Не хочу в этом участвовать. Скажу, что заболел живот. Ничего не знала…
— Только попробуй уйти, — издевка в ответ. — Решила сдать меня, да? Предать? Не получится. Уйдешь — я всем скажу, что ты всё знала. И помогала мне.
— Бянь, ты спятила…
— Стойте здесь, — прошептала мамочка. — Мы услышали достаточно.
Мэйхуа пригладила волосы. Решительно шагнула вперед. Всего три шага, чтобы зайти за угол. К этим… личностям.
— Т-ц, — озвучила мать моя. — Так вот где еда для наших собак. Девушки, вы выглядите бледными. Наверное, тоже голодны? Время обеда. Как насчет того, чтобы попробовать немного каши? Гоу не съест много, придется выкидывать. Переводить хорошие продукты. Такое расточительство.
У Чу Суцзу не было выбора. Я настойчиво потопала следом за мамой, а силой меня удерживать — команды не было.
Мама при виде нас легонько покачала головой, но ничего на самоуправство доченьки не сказала. Видимо, предполагала, что так и будет.
Так что когда обладательница гнусавого голоса — Бянь — отшатнулась, а «голос разума» бухнулась на колени, я легко узнала в отравительнице ту недовольную девицу из стаффа.
Почему сразу отравительница? Так нетрудно догадаться, о каком «средстве» от крыс речь.
Мэйхуа и рученьки свои белые не погнушалась испачкать. Подхватила со стола миску из нержавейки. Зачерпнула прямо из кастрюли варево, подошла в упор к девице.
— Ты или пробуешь, что наготовила, — без эмоций сказала мать моя. — Или моя помощница вызывает полицию.
— Добрая госпожа, пощадите… — заныла вторая, почти распластавшись по земле.
— Считаю до трех, — оповестила Мэйхуа. — Один.
— Я ничего не знаю, отпустите меня… — снова взмолилась вторая.
— Заткнись, — встала перед ней Суцзу. — Ты мешаешь моей госпоже.
— Два, — озвучила мама.
— Вы не можете меня заставить, — оскалилась — любая собака позавидовала бы — Бянь.
— Мне и не нужно, — спокойно ответила мама. — Твой отказ говорит сам за себя. Будь в каше что-то безобидное, вроде слабительного, ты бы не отказалась. А я не стала бы поднимать шум. Тебя бы тихо уволили, даже с выплатой выходного пособия.
— Вы не докажете…
— Шутишь? — Мэйхуа выгнула бровь. — Впрочем, скажешь это полиции при обыске. Три. Суцзу, звони.
Девица с бледным перекошенным лицом рванулась к маме. Ухитрилась выхватить миску и даже поднять ко рту.
Дзы-ынь! Миска звонко задребезжала на камнях. Содержимое выплеснулось комками.
— Стоять! — вжала моя хрупкая мамочка более крупную отравительницу в стену.
Чу подрагивающими пальцами набрала «110». Номер экстренной службы. Полиции.
Вторая рыпнулась, попыталась отползти.
— Думаешь, мы тебя не запомнили? — спросила я беглянку. — Лучше останься. И дай честные показания.
