— Николай! Сопроводи одну из дамочек до церкви. Но только положенные два часа и не более! Если задержится, можешь прострелить ей ногу, когда дойдете до дома, чтобы потом не тащить ее на себе. Я разрешаю.
Родионов усмехнулся, ненадолго оглянулся на нее, а потом вышел, ударив дверью так, что она чуть не слетел с петель. Софья посмотрела на испуганную графиню Гендрикову, которая закрыла рот двумя ладонями от ужаса.
— Не переживай за меня, Настенька, — успокоила она подругу, накидывая весеннее пальто и поправляя перед зеркалом элегантную шляпку. — Я не задержусь дольше.
Софья вышла на крылечко. Моросил мелкий дождь, тяжелые серые тучи нависли над городом. Пахло мокрой почвой и дымом от бань близ стоящих деревянных домов. Недалеко она увидела Николая, он разговаривал с кем-то из солдат. По-видимому, они обсуждали что-то очень смешное, потому что периодически взрывались хохотом и похлопывали друг друга то по плечам, то по спине. Увидев Софью, что-то коротко сказал рядовым и, накинув винтовку на плечо, подошел к ней.
— Не боитесь, что я прострелю вам ногу? — он заразительно засмеялся.
— Нет, — спокойно ответила фрейлина, стараясь не улыбнуться ему в ответ.
— А сердце? — сказал солдат игриво и вкрадчиво, наклоняясь над ее ухом.
— Николай… — она умоляюще закатила глаза и все-таки едва заметно улыбнулась.
Он тихо посмеялся и пошел вслед за ней из двора дома.
«Уже прострелил», — подумала Софья, пряча улыбку в нашейный платок.
Она обходила лужи на мокрой дороге, а Николай, как обычно, следовал позади нее на несколько шагов, рассматривая ее темные локоны в прическе и фетровые цветы на шляпе с пришитыми к ним сверкающими бусинами.
— Спасибо, что помогли перебраться в дом губернатора, — бросила она через плечо.
— Ерунда! — махнул он рукой. — Как вам живется в хоромах?
— Не так хорошо, как в Царском Селе, но радует, что теперь я рядом с детьми.
За время пребывания в Тобольске Софья очень привыкла к обществу Николая и к их непринужденной болтовне.
— Мисс Буксгевден, расскажите, каково это служить у Императрицы и жить при дворе? Я жуть какой любопытный.
— Хм… — она на мгновение задумалась, подбирая слова. — Очень ответственно. Каждый день мне нужно было сопровождать Императрицу в деловых поездках или ее дочерей, выполнять разные поручения. Отказаться от службы было нельзя. Бедная моя мама! Она так переживала, что у меня не получится, поэтому написала мне тысячу и одно напоминание, что можно делать во дворце и что нельзя. Тем не менее, иногда я так нервничала, что совершала совершенно невообразимые вещи.
— Какие?
— Например, однажды плюхнулась на балу перед всеми гостями, когда делала реверанс перед Царской четой. Мой шлейф был такой тяжелый, что он утянул меня вниз, и я не смогла встать обратно. Их Величества увидели перед собой огромную массу красного бархата, лежавшего на полу. Платье было настолько громоздким, что поднимать меня пришлось двум камергерам. Я до сих пор чувствую себя опозоренной!
Николай ухмыльнулся.
— Вам нравилось служить при дворе?
— Да. После смерти матери семья Романовых стала моей семьей.
— А отец?
— Он живет в Копенгагене…
Она на мгновение остановилась, а Николай чуть не налетел на нее, так как слушал ее и мечтательно смотрел в сторону на березы, почки которых готовились выбросить клейкие зеленые листья.
— А Вам нравится
— Что же делать? Время такое. Я же не аристократ, чтобы бежать за границу… — он пнул лежащий под ногой камень и добавил. — Стараюсь не зверствовать.
Николай поднял на нее глаза, Софья же развернулась и вновь пошла по дороге, думая о том, когда же кончится их заключение. Ей хотелось, чтобы Цесаревич поправился. Перед глазами всплыло бледное мальчишеское лицо с красивыми, правильными чертами.
— Интересно получается, что именно вам приходится постоянно меня сопровождать.
— Остальным просто лень таскаться за кем бы то ни было из свиты Царя, — рассмеялся Николай, но быстро стал серьезным. — А я люблю поболтать, узнать побольше о жизни аристократов. Это так не похоже на жизнь обычных людей. Я же сказал, что любознательный… И кстати, спасибо вам, что научили читать!
Она обернулась и улыбнулась ему. До храма шли молча, Софья думала о чем-то своем, а солдат наслаждался шуршанием подола ее черного платья.
К Дому Свободы они вернулись сразу после утренней службы. Баронесса не нарушила обещание прийти вовремя. Возле особняка она увидела старушку с корзинкой.
— Скоро Пасха, возьмите, не побрезгуйте, — чуть ли не пропела незнакомая бабушка. — Здесь вареные яички для детей, кусочек мясца, крынка молока и хлеб. Наслышана, что детей плохо кормят.
— Спасибо большое! Цесаревичу это пойдет на пользу. Он сейчас так слаб, — Софья приняла подношение и поблагодарила горожанку.
— Разрешите-ка! — Николай проверил корзину на виду у других караульных, сдвинув агрессивно брови. — Порядок! Можете заходить в дом! — сказал он резко.