Эти слова заставили девушку вздрогнуть и потупить взгляд.
Другие управители поначалу не понимали, что происходит. Но стоило медбратьям занести в помещение первого тяжело раненного, как улыбки сползли с лиц дворян. На миг мне показалось, что многие запротестуют и воспротивятся такому соседству. Однако опасения были напрасны: один за другим управители уступали свои удобные кровати простым солдатам. Может, кому-то это и не пришлось по нраву, но никто не возразил в открытую.
Я первым покинул крыло и, миновав коридор с ранеными, добрался до внутреннего двора переполненного госпиталя. Даже здесь, прямо под открытым небом, хватало тех, кто нуждался в медицинской помощи.
Несколько солдат узнали меня и даже попытались встать, чтобы отдать воинское приветствие.
— Не нужно, — я поднял руку в останавливающем жесте. — Вам необходим покой.
— Покой нам только снится, — хмыкнул солдат в окровавленном мундире, баюкая у груди замотанную руку. Он сидел рядом со мной у костра в ночь перед боем, когда служивые рассказывали свои истории. — Мы еще повоюем.
— Ага, особенно ты, — поморщился второй боец с перемотанными ногами. Его морщинистое лицо тоже было мне знакомо.
— А что? — удивился первый мужчина. — Ранили меня в левую руку, но я-то правша. Вот тебя смогу до траншеи доволочь, станешь лежа французиков стрелять.
— Чего лежа-то? — насупился старый вояка. — У меня только мясо посекло. Доктор сказал, что еще и маршировать вскорости смогу. Так что еще кто кого потащит!
Дружеская перепалка вызвала на грязных и суровых лицах бойцов улыбки. Несмотря на раны, их дух оставался несломленным, а желание защищать Родину горело в сердцах ярче солнца.
— Ваше сиятельство, — отсмеявшись, обратился ко мне другой солдат. — А как ваши-то? Быстро оклемаются?
— Быстро, — заверил я бойца. — Многие уже рвутся в бой.
— Это хорошо, — обрадовался тот. — Французов-то мы сами сдюжим, а вот червяков клятых без вас не одолеем.
— Чегой-то⁈ — встопорщил опаленные усы еще один седой ветеран. — Вчерась по одной твари мы так из пушки вдарили, что у нее башка отлетела! Так что и мы полозам жару задали.
— Да будет тебе, Иваныч, — успокоил говорившего один из солдат. — Все славно бились!
— Дык я и не спорю, — спохватился ветеран и взглянул на меня из-под кустистых бровей. — Вы уж не серчайте, барин, я ж не со зла. Просто сказать хотел, что и мы кровь-то не зря проливали.
— Не зря, — согласился я. — А если кто иначе посчитает, тот забыл, что такое честь и Отечество.
Солдаты встретили мои слова одобрительным согласным гулом. Пожелав им скорейшего выздоровления, я пошел к воротам, намереваясь вернуться домой. В потертом и мятом пиджаке у меня имелась кое-какая наличность, так что осталось лишь остановить извозчика и назвать адрес. По пути желательно заехать в цветочную лавку. Розы Дарья любит. А вот не сдержанные обещания — нет.
Но судьба вновь спутала мои планы. У ворот остановилась знакомая машина, из которой вышла моя невеста. Как только наши взгляды встретились, тревога на ее лице сменилась радостью, а спустя лишь миг, серые глаза Дарьи опасно прищурились.
Сейчас начнется…
Девушка подошла ко мне быстрым шагом и вместо приветствия выдала:
— Михаил, ты меня своими выходками скоро в могилу сведешь!
Не успел я ответить, как Дарья подалась вперед и крепко обняла меня, прошептав на ухо:
— Я так волновалась… — едва успев договорить, она вдруг отстранилась и строго посмотрела на меня. — Доктора разрешили тебе ходить?
— Разумеется, — с готовностью соврал я, в глубине души надеясь, что мой самовольный уход из госпиталя навсегда останется для невесты тайной.
— Хорошо, — Дарья взяла меня за руку, но потом сделала шаг в сторону госпиталя и тяжелым взглядом обвела заполненный ранеными внутренний двор. — Тяжело пришлось?
— Да, — я обнял ее за плечи и повел к машине. — Но главный бой еще впереди.
— Полоз, — догадалась Дарья. — Злата говорит, что он вот-вот проснется. Но она не может понять, где именно он окажется.– Девушка закусила губу. — А что французы? Они станут наступать?
— Станут, — я открыл перед ней дверь, пропуская вперед. — По крайней мере, мы на это надеемся.
— Мы? — Дарья рассеянно моргнула. — Вы с Нечаевым? Что вы задумали?
— Прости, — виновато улыбнулся я. — Не могу сказать.
Услышав эти слова, сидевший за рулем Федор едва слышно хмыкнул. В былые времена он сам повторял мне эту фразу гораздо чаще, чем хотелось бы. Дарья же обиженно поджала губы, но настаивать на раскрытии тайн не стала, прекрасно понимая, что стоит на кону.
— С возвращением, — приветственно кивнул мне шофер и спросил. — Домой?
— Домой, — в этот миг я совсем иначе почувствовал особый тон произнесенного слова. В нем смешались ароматы кофе, который варит мне по утрам Дея, и новых книг, кои читает Злата, и запах волос Дарьи, оставленный ею на подушке. Это слово было уютным и мягким, словно плед. Оно грело теплом очага не только тело, но и душу.
