Машина взревела двигателем и покатилась по осенним улицам Москвы. Над столицей снова сгущались тучи, собирался дождь. Последние желтые листья кружились над землей, словно прощаясь с ней и улетая прочь.
Скоро придет зима, и все укроет белый пушистый снег. Он замедлит боевые действия, но не прекратит их полностью. Из уроков истории я знал, что «генерал Мороз» преподаст французам урок. Но что станется с полозами? Проснется ли их предводитель зимой или дождется весны?
— О чем задумался? — Дарья положила теплую ладонь на мою руку.
— О будущем, — мой ответ не содержал конкретики специально, чтобы не расстраивать девушку.
Но Дарья все равно печально вздохнула и сжала мои пальцы, чтобы замаскировать дрожь своей руки. Она вела себя не так, как обычно. Это настораживало меня. Прежде я списывал все на историю с Шереметьевой, но, видимо, имелась и другая причина.
— Что-то не так? — прямо спросил я, заглянув в грустные серые глаза невесты.
— Нет, — она неспешно покачала головой, отвела взгляд и уставилась в окно. — Просто тоже подумала о том, что будет дальше. Незнание… волнительно. Будущее подобно книге, которую читаешь — порою страстно хочется узнать, что на следующей странице, но бывает и тревожно за судьбу главных героев. Ведь буквы на бумаге уже не изменить и, чтобы ни случилось дальше, оно случится непременно, хочешь ты того или нет.
— Но разве не этим книги и интересны? Не перелистнув страницы, не узнаешь, что дальше.
— А что, если там трагедия? — Дарья на миг повернулась ко мне и ее серые глаза влажно блеснули. — Что, если у истории плохой конец?
— В отличие от книги, над которой трудится писатель, свою историю пишем мы сами, — теперь уже я сжал руки девушки в своих ладонях. — Мы можем влиять и на сюжет, и на концовку.
— Но сможем ли повлиять настолько сильно, чтобы изменить хоть что-то? — голос девушки стал настолько тихим, что едва не растворился в шуме двигателя.
— Определенно. — Уверенно произнес я.
— Снова обманываешь? — улыбка Дарьи вышла грустной. — Как и с госпиталем?
— Не в этот раз, — заверил я девушку. — Слово графа.
— Хорошо, граф, — Дарья вздохнула и, кажется, немного приободрилась, — в этот раз я тебе поверю. Но если снова обманешь — пеняй на себя. Ведьм лучше не злить.
— Но ты не ведьма. — Возразил я с излишней поспешностью. — Ты — ворожея.
— Как ни назови — итог один.
— Позвольте возразить, Дарья Сергеевна, — вдруг вмешался Федор. — Ведьмой может стать любая женщина, это от характера зависит, а вот ворожеями рождаются.
— Крайне неудачное замечание для той, кто является и женщиной, и ворожеей, — глаза Дарьи опасно прищурились.
— Виноват. — Сразу же исправился Федор. — Прошу простить.
— Прощаю, — важно кивнул моя невеста, вложив в это слово столько снисхождения, сколько было возможно.
Это и позабавило меня, и обрадовало одновременно — теперь Дарья больше походила на себя прежнюю.
Пока мы говорили, машина подкатила к воротам особняка. Федор остановился, вылез и быстро открыл перед Дарьей дверь.
— Только в жабу не превращайте, — попросил он с улыбкой.
— Ничего не обещаю, — Дарья вышла и первой пошла к воротам.
— Хорошо, что вы вернулись, — шепнул мне Федор. — Дарья Сергеевна без вас места себе не находила. Вы уж больше не пропадайте.
— Ничего не обещаю, — повторил я слова невесты и направился следом за ней.
За моей спиной Федор выдал себе под нос многозначительное:
— Пу-пу-пу… — а потом окликнул меня. — Михаил Семенович, я вам сегодня еще понадоблюсь?
— Не думаю, — не поворачиваясь, отозвался я. — Отдыхай.
— Да какой там, — вздохнул агент и, усевшись в машину, уехал прочь.
Мы с Дарьей прошли по внутреннему двору и вошли в особняк, где нас встретила Дея. На обычно спокойном или же лукавом лице цыганки появилась искренняя улыбка.
— С возвращением, — она склонила голову.
— Вернулся? — из ближайшей двери показалась Злата. В одной руке она держала книгу, а другой прижимала к себе рыжую кошку. — Я же говорила.
— А еще ты говорила, что все пирожные в доме съел Федор. — С напускной строгостью сказала ей Дарья.
Я отметил, что упустил момент, когда моя невеста взяла шефство над дочерью Великого Полоза и общалась с ней если не как с дочерью, то как с младшей сестрой. Злата, кажется, не возражала, что выглядело весьма необычно, учитывая их разницу в возрасте.
— Но он и съел, — невозмутимо выдала змейка и добавила. — Одно.
— Одно, а не все, — продолжила наступление Дарья, но наткнулась на железобетонный аргумент собеседницы.
— Но оно было последним в доме. — Задумчиво произнесла Злата. — А значит, являлось этим самым «всем», что было.
— Ей вредно читать, барыня, — вздохнула Дея. — Становится слишком умной.
— Вас послушать — мне все вредно. — Выпустив кошку и отложив книгу, Злата подбежала ко мне и спряталась за моей спиной, словно за щитом. — Один Михаил мне все разрешает, — добавила она, недовольно взглянув на женщин. — Даже в ванну к себе пускает, в отличие от вас.
— И это предмет для отдельного разговора, — взгляд Дарьи, коим она наградила меня, не сулил ничего хорошего.
— Кажется, решение покинуть госпиталь было поспешным, — иронично пробормотал я.
