— Мне сколько раз сказать, чтобы до вас дошло? — вспылил я. — Сказал, что можно, значит можно. Все.
— Тогда… — Олежка в нерешительности закусил губу и отвел взгляд. Спустя миг он решительно кивнул своим мыслями и сказал. — Я только рубаху чистую надену…
— Олежка, дурак, не вздумай! — из коморки, больше похожей на старый сарай, показался Петрович. — Барин проверяет тебя, — предостерегающе зашипел он.
— Никого барин не проверят, — устало вздохнул я, смирившись, что доверие этих забитых людей еще предстоит восстановить. Старый Воронцов постарался на славу, превратив порченых в загнанных в угол зверей.
Олежка скрылся в каморке и задернул грязную тряпку, служившую шторкой. Прежде чем он сделал, я успел заметить расстеленное прямо на полу постельное белье грязное настолько, что об него впору ноги вытирать, а не спать.
— Погодите, — ошарашено выдохнул я. — Это не подсобки. Вы там живете?
— Ну да, — смущенно потупился Петрович. — Порченым большего и не положено.
— У меня положено на то, что тут было положено раньше, — я тряхнул головой, запутавшись в своей же игре слов. — Быстро взяли самое важное и наверх с пожитками.
— Вы нас что же, — подбородок Петровича затрясся, — гоните, барин?
— Да никто вас никуда не гонит. Выделю вам комнаты наверху, их там полно. А то живете в будках, как собаки дворовые.
Из своего обиталища выглянул Олежка. Он от удивления раскрыл рот так, что туда мог чуть ли ни воробей залететь.
— Вы, верно, шутите, барин?
— Не шучу. — Серьезно ответил я. — Наоборот, очень разозлюсь, если вы и в этот раз пропустите мои слова мимо ушей. Я сейчас схожу в душ, а когда приду в гостиную, чтобы оба были там, иначе…
— Плетьми запорите? — побледнел Олежка.
— У вас какие-то нездоровые фетиши, — обреченно вздохнул я. — Если не поднимитесь, то вас притащат за шкирки. Поняли?
Порченные одновременно кивнули.
Я вошел в лифт и поднялся на первый этаж особняка, где меня уже дожидался взволнованный Прохор.
— Барин! — обрадовался он. — Мы вещи графини наверх отнесли. Дея разбирает все, — дворскому пришлось сделать над собой усилие, чтобы назвать цыганку по имени, но он справился, молодец.
— Хорошо. Я в душ. Если в ближайшее время отсюда, — указал на лифт, из которого только что вышел, — не появятся Прохор и Олежка, то спустись к ним и приведи сюда любым способом, какой сочтешь нужным.
— Чего они натворили⁈ — нервно сглотнул Прохор, в тайне надеясь, что я не замечу его сочувствия к порченым.
— Ничего. — Успокоил я дворского. — Хочу, чтобы они наверху жили, как люди. Не крысы же, чтобы по подвалам лазить.
Я так и не удосужился узнать, кто такие порченые и почему многие их презирают, но это меня не сильно заботило. Я граф. Это мой дом. Все здесь будет так, как я того хочу.
Прохора от услышанного, как молнией ударило. Он застыл с открытым ртом и глядел на меня так, будто видел впервые. Оставив его и дальше переваривать новые вводные, я отправился в душ. Благо, котел внизу работал исправно, и горячая вода быстро смыла с меня тревогу и усталость — использование драгуна требовало много сил, как ментальных, так и физических. Чем быстрее он двигался, тем сильнее уставал управитель. Это я уяснил на собственном опыте. Надеюсь, в этой Академии меня научат обращаться с боевым доспехом, а то одна из встреч с полозами может стать последней.
Вымывшись и вытерев тело, я вышел из душа и столкнулся взглядом с улыбающейся Деей. Она как всегда появилась совершенно бесшумно и теперь не стесняясь, смотрела на мое обнаженное тело.
— Чистую одежу вам принесла, барин, — невозмутимо ответила горничная на мой немой вопрос. — Одеться помочь или сами справитесь?
— Ты бесспорно лучше, чем Прохор, но я привык справляться сам.
— Как пожелаете, — Дея немного склонила голову и вышла.
— С каждым днем все веселее, — пробормотал я, начав одеваться.
В гостиной меня ждали не только Олежка и Петрович, но и Дея, Евдокия и даже Демидка. Порченые озирались по сторонам с таким удивлением, будто первый раз в жизни пришли в музей. А вот конюха очень заинтересовала расписная ваза. Он скреб грязным ногтем нарисованную на цветке пчелу и озадаченно бормотал себе под нос:
— Как живая, но не живая, — блаженно улыбался Демидка.
— Тихо ты, — цыкнул на него Прохор. — Барин говорить будет!
— А пастух вам ничего не рассказал? — осведомился я.
— Куда там, — махнул рукой дворский. — Малец за вами следом поскакал. Видать разминулись на обратном пути. Так что стряслось-то?
— Полозы, — просто ответил я. — Три штуки. Мелкие, с наши конюшни примерно.
— И вы их… того? — с надеждой спросил Олежка.
— Ну, если я здесь, то сам-то как думаешь?
— Не знаю, — надулся парень. — Сбежать можно.
— И позволить им людей пожрать? — я покачал головой. — Не на моем веку.
Собравшиеся в гостиной люди переглянулись — никто из них не ожидал от графа Воронцова такого заявления. Только Дея слабо кивнула мне в знак согласия.
— А как вы их победили, барин? — в красных глазах Олежки блестел неподдельный восторг. — Расскажите!
