Адам, по всей вероятности, не очень-то рассчитывал на то, что Блю подойдет к телефону, иначе у него не перехватило бы спазмом кишки, когда он услышал ее голос. Ронан ухмылялся с таким видом, что Адаму захотелось огреть его хотя бы по плечу.
— Я же сказал, что позвоню.
— Спасибо за цветы. Они очень милые. — Следующая реплика была произнесена шепотом и адресовалась явно не ему: — Орла, убирайся отсюда!
— Кажется, у вас там многолюдно.
— Тут всегда многолюдно. Тут живут 342 человека, и все они рвутся в эту комнату. Что вы делаете сегодня? — Она задала этот вопрос совершенно непринужденным тоном, как будто в мире не существовало ничего более естественного, чем болтать с ним по телефону, словно они были давними друзьями.
От этого и Адаму стало легче поддерживать разговор.
— Занимаюсь исследованиями. Не хотите присоединиться?
Глаза Ронана широко распахнулись. То, что она говорила, сейчас не имело ровно никакого значения; важно было, что телефонный разговор сам по себе вызвал на лице Ронана выражение неподдельного изумления.
— Какие же это исследования?
Прикрыв глаза ладонью от солнца, Адам посмотрел в небо. Ему показалось, что он слышит приближение Ганси.
— В горах. Как вы относитесь к вертолетам?
Последовала продолжительная пауза.
— Что вы имеете в виду? Моральное отношение?
— Как к средству передвижения.
— Быстрее, чем верблюд, но менее вынослив. Это что же получается, что в вашем будущем на сегодня записан вертолет?
— Да. Ганси хочет поискать силовую линию, а их обычно лучше видно с воздуха.
— И конечно, он просто… взял вертолет…
— Это вертолет Ганси.
Последовала еще одна продолжительная пауза. Задумчивая пауза, решил Адам, и не стал прерывать ее. В конце концов Блю сказала:
— Хорошо. Я пойду. Это… Как это бывает?
— Понятия не имею, — честно ответил Адам.
Ослушаться Мору было необыкновенно легко.
У Моры Сарджент было очень мало опыта по обучению детей дисциплине, у Блю — очень мало опыта подчинения дисциплине, так что помешать Блю отправиться куда-то вместе с Адамом, когда он появился перед ее домом, не могло ровным счетом ничего. Ее даже не мучили угрызения совести; возможно, потому, что по этой части у нее тоже было очень мало практики. По правде говоря, самым замечательным во всей этой истории было то, что она против всякого ожидания была полна надежды. Она действовала против желания матери: встречалась с мальчиком, встречалась с «вороненком». Ей следовало бы ужасаться своим поступкам.
Но, когда она поздоровалась с Адамом, ей было очень трудно воспринять его как «вороненка». Он стоял, глубоко засунув руки в карманы, от него исходил пыльный запах скошенной травы. Ушиб на щеке подсох и казался еще страшнее.
— Отлично выглядите, — сказал он, когда они бок о бок зашагали по тротуару.
Блю сомневалась, что он говорит серьезно. На ней были тяжелые ботинки, которые она отыскала в благотворительном магазине «Гудвилл» (она украсила их вышивкой мулине при помощи очень толстой и прочной иглы), платье, которое она смастерила несколько месяцев назад, нашив на него множество оборок из разной зеленой ткани. В том числе в полосочку. В том числе прозрачной. В том числе «кроше». Адам выглядел рядом с нею очень консервативно. Можно было подумать, что она похищала его. Они, с некоторым беспокойством думала Блю, вовсе не походили на нормальную парочку.
— Спасибо, — ответила она. А потом поспешно, пока не утратила решимости, спросила: — Зачем вы попросили у меня номер телефона?
Адам шел все тем же шагом, подчеркнуто не глядя по сторонам. Он казался застенчивым до тех пор, пока не повернул голову.
— А мне не следовало?
— Вы только поймите меня правильно, — ответила Блю. Ее щеки слегка потеплели, но она уже глубоко влезла в разговор, и пути назад для нее не было. — Потому что я знаю: вы подумаете, что я сожалею об этом, а это не так.
— Вот и прекрасно.
— Потому что я не красавица. Ну, не из таких, какие должны нравиться мальчикам из Эглайонби.
— Я учусь в Эглайонби, — сообщил Адам.
Адам не походил на ученика Эглайонби — такого, какими были остальные мальчики, учившиеся в Эглайонби.
— Я считаю, что вы очень симпатичная.
Когда он произносил эти слова, она, впервые за весь день, услышала акцент Генриетты:
— Фу, — сказала она наконец. Она испытывала примерно то же ощущение, как и после того, когда впервые прочитала карточку, которая лежала в букете. Какую-то необыкновенную неполноту. Будто его слова туго натянули между ними какие-то связи, и ей нужно что-то сделать, чтобы ослабить напряжение. — Впрочем, благодарю. Я тоже считаю вас симпатичным.
Он рассмеялся своим немного удивленным смешком.
— У меня есть и другой вопрос, — сказала Блю. — Вы помните последние слова, которые моя мать сказала Ганси?
Адам сразу как-то сник — значит, помнил.
— Верно. — Блю глубоко вздохнула. — Она сказала, что не станет помогать. Но я этого не говорила.
