— Дик, ты не хочешь познакомить нас? — крикнула пилот.
Ганси скорчил рожу.
— Блю, — сказал он, — позвольте представить вам мою сестру Хелен.
Ганси нравилось почти все, что было связано с полетами. Ему нравились аэропорты с массами людей, каждый из которых чем-то занимался, ему нравились самолеты с толстыми стеклами в иллюминаторах и откидными столиками в спинках кресел. Когда самолет устремлялся по взлетной полосе, ему приходило на память ускорение, прижимавшее его к спинке сиденья «Камаро» после того, как нажмешь на газ. В визге турбин вертолета ему слышалась воплощенная эффективность. Ему нравились рычажки, верньеры и циферблаты, которыми была усеяна кабина, и даже техническая старомодность простых запоров пристяжных ремней. Едва ли не самое большое удовлетворение Ганси испытывал от достижения целей, и значительная часть заключалась в том, что эти цели были достигнуты эффективными путями. А ведь вряд ли можно было придумать что-то более эффективное, чем стремиться к своей цели по прямой, как летит ворон.
И, конечно, от такого зрелища, как вид Генриетты с высоты в тысячу футов, не могло не захватывать дух.
Мир внизу был густо-зеленым; эту зелень прорезала узкая сверкающая река, в которой отражалось небо. Он мог проследить эту реку до самых гор.
Сейчас, когда они оказались в воздухе, Ганси начал немного волноваться. В присутствии Блю ему начало казаться, что с вертолетом он, возможно, хватил через край. Он гадал, смягчится она или, напротив, еще сильнее ожесточится, если он признается, что вертолет принадлежит Хелен и что ему не пришлось заплатить ни цента за эту прогулку.
Не исключено, что и ожесточится. И, помня данное себе обещание не говорить ничего такого, что могло бы испортить дело, он держал язык за зубами.
— Вот она какая, — раздался прямо в ухе Ганси голос Хелен; в вертолете все пользовались наушниками и микрофонами, чтобы можно было переговариваться, не перекрикивая непрерывный грохот двигателя и роторов, — подружка Ганси.
В наушниках послышалось чуть слышное хмыканье Ронана; Ганси уловил этот звук лишь потому, что очень часто слышал его.
— Наверное, она очень большая, — заметила Блю, — если ее видно отсюда.
— Генриетта, — откликнулась Хелен. Накренив машину, она посмотрела налево. — Они уже поженились. Хотя еще даже не встречались.
— Будешь клевать меня — я тебя выкину и дальше полечу сам, — пригрозил Ганси. Угроза, конечно, не была серьезной. И не только потому, что он, естественно, не стал бы выкидывать Хелен с такой высоты, но и потому, что он не имел права лететь без нее. К тому же, по правде говоря, он почти не умел управлять вертолетом — взял всего несколько уроков. Ему, похоже, не хватало важной способности определять высоту и удерживать горизонталь, что могло привести к противоречивым взаимоотношениям с деревьями. Он утешался тем, что, по крайней мере, с параллельной парковкой у него нет никаких трудностей.
— Ты приготовил маме подарок к дню рождения? — спросила Хелен.
— Да, — ответил Ганси. — Себя.
— На этот подарок она уже много лет нарадоваться не может, — съязвила Хелен.
— Не думаю, что родители ожидают подарков от маленьких детей, — сказал он. — Я материально зависимый. Знаешь, есть такое юридическое понятие…
— Ну, ты, материально зависимый! — воскликнула его сестра и рассмеялась. Хелен смеялась точь-в-точь, как персонажи мультфильмов: «Ха-ха-ха-ха!» Это был устрашающий смех, заставлявший мужчин предполагать, что они могли быть его причиной. — Вся твоя зависимость кончилась, когда тебе исполнилось четыре. Ты прямо из детского сада превратился в старичка с квартирой-студией.
Ганси небрежно отмахнулся. Его сестра была склонна к преувеличениям.
— А что
— Это сюрприз, — надменно отозвалась Хелен и пальцем с розовым ноготком перебросила какой-то рычажок. Этот розовый цвет был единственным признаком, сколько-нибудь намекавшим на женское кокетство. Хелен была красива красотой суперкомпьютера: в эффектном, но утилитарном стиле, насыщенном новейшими техническими ноу-хау, чересчур дорогими для большинства.
— Значит, стекляшка.
Мать Ганси коллекционировала редкие расписные тарелки с той же всепоглощающей страстью, с какой Ганси собирал факты, связанные с Глендуром. Ему не очень-то приятно было видеть, что такая масса посуды используется не по назначению, но коллекцию его матери расхваливали в журналах, и поддерживал мать отнюдь не только отец, так что совершенно ясно, что она была не одинока в своем пристрастии.
Хелен упорно гнула свое.
— Даже слушать не хочу. Ты ничего не приготовил.
— Я такого не говорил!
— Ты сказал, что это стекляшка.
— А что еще я мог сказать?
— Они же не все стеклянные. Та, которую я нашла, не стеклянная.
— Значит, ей не понравится.
Лицо Хелен превратилось из решительного в каменное. Она сердито взглянула на экран GPS. Ганси не хотелось думать о том, сколько времени она затратила на поиски своей не стеклянной тарелки. Он очень не любил, когда какая-нибудь из женщин его семьи оказывалась разочарованной. Это могло испортить самую лучшую еду.
