– Если хочешь кого-нибудь ударить, не зажимай большой палец в кулаке. Будет очень жаль его сломать.
– Ладно, – поспешно сказала Блу. – Я пошла.
– Могла бы, по крайней мере, извиниться, – заметила Мора. – Сделать вид, что у меня есть над тобой хоть какая-то власть.
Блу помедлила. Мора, конечно, могла ее контролировать, но этот тип контроля в норме не предполагал ультиматумы и запреты. Поэтому Блу произнесла:
– Извини. Я должна была сказать тебе, что собираюсь сделать то, о чем ты предупреждала.
Мора буркнула:
– Что-то я не чувствую особого удовлетворения.
Калла вновь ухватила Блу за запястье, и на мгновение девушка испугалась, что та может ощутить загадочность, окружающую предприятие Ганси. Но Калла просто проглотила остатки коктейля и промурлыкала:
– Со всей этой беготней не забудь про наш киновечер в пятницу, Блу.
– Наш. Киновечер. В пятницу, – повторила та.
Калла стянула брови.
– Ты обещала.
В течение нескольких мучительных секунд Блу пыталась припомнить, когда это они с Каллой успели спланировать киновечер, а потом догадалась, о чем шла речь – о разговоре, состоявшемся давным-давно. Они намеревались обыскать комнату Нив.
– Я и забыла, что мы условились на пятницу, – ответила Блу.
Мора покрутила коктейль в бокале, который по-прежнему был почти полон. Она всегда предпочитала наблюдать, как пьют другие, нежели пить самой.
– А какой фильм?
– «И карлики начинают с малого», – немедленно отозвалась Калла. – В оригинале – «Аух цверге хабен кляйн ангефанген».
Мора поморщилась, хотя Блу не поняла, от чего – от фильма или от акцента Каллы. Она сказала:
– Ну и хорошо. Нас с Нив как раз не будет дома.
Калла подняла бровь, а Персефона принялась теребить свои кружевные чулки.
– А что вы делаете? – спросила Блу.
«Ищете моего отца? Читаете будущее в лужах?»
Мора перестала крутить бокал.
– Уж точно не болтаемся с Ганси.
По крайней мере, Блу по-прежнему могла быть уверена, что мама не станет ей врать.
Мора просто ничего не говорила.
– Почему церковь? – спросила Блу, сидя рядом с Ганси в «Камаро».
Раньше она никогда не ездила впереди, и на пассажирском сиденье ощущение того, что машина – это несколько тысяч деталей, летящих вперед в ненадежной комбинации, было еще отчетливее.
Ганси, удобно устроившийся за рулем, в мокасинах и дорогих солнечных очках, ответил не сразу.
– Не знаю. Потому что она стоит на линии, но не так, как… этот Кабесуотер, чем бы он ни был. Нужно будет хорошенько о нем подумать, прежде чем мы вернемся в лес.
– Такое ощущение, что мы собираемся вломиться в чужой дом.
Блу старалась не смотреть на обувь Ганси – если она делала вид, что ее нет, он казался ей лучше как человек.
– Именно! Именно такое ощущение, – он указал пальцем на Блу, точно так же, как указывал на Адама, если тот произносил фразу, которая нравилась Ганси.
И вновь положил руку на рычаг переключения скоростей, чтобы тот перестал дрожать Блу приводила в радостный трепет мысль, что деревья – сознательные существа, что они умеют говорить. Что они ее узнали.
– Поверни здесь! – приказала Блу, когда Ганси чуть не проскочил разрушенную церковь.
Широко улыбнувшись, он крутанул руль и опустил несколько рычагов. Издав протестующий резиновый звук, машина покатилась по заросшей аллее. Бардачок распахнулся, и содержимое вывалилось на колени Блу.
– Чем тебе нравится эта машина? – поинтересовалась она.
Ганси выключил мотор, но Блу казалось, что ее ноги по-прежнему дрожат в такт.
– Потому что это классика, – чопорно ответил Ганси. – Потому что раритет.
– Но это же не машина, а барахло. Разве не бывает раритетной классики, которая…
В качестве наглядной демонстрации Блу безуспешно хлопнула дверцей бардачка несколько раз. Как только она запихнула содержимое обратно и закрыла дверцу, оно вновь вывалилось ей на ноги.
– Бывает, – сказал Ганси, и Блу показалось, что в его голосе она услышала легкое раздражение. Не гнев, впрочем, но иронию. Он сунул в рот листик мяты и вылез из машины.
Блу убрала в бардачок водительские права и древнюю полоску вяленого мяса, а затем уставилась на предмет, оставшийся лежать у нее на коленях. Это был автоинъектор – шприц, предназначенный для того, чтобы запустить сердце в случае сильной аллергической реакции. В отличие от вяленого мяса, срок годности у него еще не истек.
– Это чье? – спросила Блу.
Ганси уже вылез из машины, держа в руке датчик электромагнитных частот и потягиваясь, словно он просидел за рулем не двадцать минут, а несколько часов. Блу заметила, что у него внушительные бицепсы. Наверное, это было как-то связано с логотипом гребной команды Агленби (наклейку она заметила на дверце бардачка). Посмотрев на Блу через плечо, Ганси небрежно ответил:
– Мое. Поверни защелку вправо, тогда закроется.
Она сделала, как ей сказали, и, разумеется, бардачок закрылся. Автоинъектор, целый и невредимый, остался внутри.
