— Её нужно кормить каждые два часа.
— Откуда знаешь?
— Господи, интернет, Гэнси.
Ронан потянул на себя дверь дома Борден, как только они переступили порог, в глаза ударил темно-синий цвет ковра, которым было покрыто все в пределах видимости.
— Если тебя с ним поймают… — Но Гэнси не смог придумать подходящую угрозу. Каким было наказание за контрабанду живой птицы на занятия? Он не был уверен, что вообще бывал прецедент. Вместо этого он закончил: — Если он умрет в твоей сумке, я запрещаю тебе выбрасывать его в кабинете.
— Её, — поправил Ронан. — Это — она.
— Я бы купился на это, если бы у него были половые признаки. И лучше ему не иметь птичьего гриппа или чего-нибудь подобного.
Но мысли его были вовсе не о вороне Ронана. Он думал об Адаме, которого не было на занятиях.
Ронан и Гэнси заняли свои обычные места в кабинете с темным ковром. Напротив Велк записывал глаголы на доске.
Когда Ронан и Гэнси вошли, Велк остановился на середине слова:
Ронан поймал взгляд Велка и удерживал его самым что ни на есть недружелюбным путем. Несмотря на свой интерес к латыни, Ронан еще в начале года объявил учителя латыни социально опасным ничтожеством, а далее объяснил, что тот ему просто не нравится. Поскольку Ронан презирал всех, трудно было на нем основывать мнение о чьем-то характере, но Гэнси пришлось согласиться, было в Велке что-то, приводящее в замешательство. Несколько раз Гэнси пробовал завести с ним беседу о Римской истории, отлично зная эффект, который могла произвести воодушевленная научная беседа на оценку. Но Велк был слишком молод, чтобы быть наставником, и слишком стар, чтобы быть коллегой, и Гэнси не смог найти точки соприкосновения.
Ронан продолжал таращиться на Велка. В этом он был хорош. Было что-то такое в его пристальном взгляде, что оказывало какое-то воздействие на другого человека.
Преподаватель латыни неловко перевел взгляд подальше от них. Задумавшись о любопытстве Велка, Ронан спросил:
— Что ты собираешься делать по поводу Периша?
— Думаю, отправлюсь к нему после занятий. Как думаешь?
— Наверное, он заболел.
Они обменялись взглядами.
Ронан снова присмотрелся к сумке. В темноте Гэнси только мельком уловил клюв ворона. Обычно, Гэнси бы еще разок погрелся бы мыслью о вероятности нахождения Ронаном ворона, но сейчас, в связи с пропажей Адама, это все не казалось магией. Скорее годы, проведенные в соединении вместе совпадений, и из всего этого он сплетал странную ткань: слишком тяжелая, чтобы носить с собой, и слишком легкая, чтобы сделать что-нибудь хорошее.
— Мистер Гэнси, мистер Линч?
Велку удалось внезапно появиться возле их столов. Оба парня смотрели на него. Гэнси вежливо, Ронан враждебно.
— Похоже, у вас сегодня чрезвычайно большая сумка, мистер Линч, — заметил Велк.
— Знаете, что говорят о людях с большими сумками? — ответил Ронан. — Ostendes tuum et ostendam meus[19].
Гэнси понятия не имел, что только что сказал Ронан, но по ухмылке второго он понял, это не было чем-то очень вежливым.
Выражение лица Велка подтвердило подозрения Гэнси, но учитель только постучал пальцами по столу Ронана и удалился.
— Быть дерьмом на уроках латыни не является путем к достижению высшего балла, — сказал Гэнси.
Улыбка Ронана была золотой.
— Это было в прошлом году.
Перед собравшимися в комнате Велк начал занятие.
Адам так и не показался.
— Мам, а зачем Нив здесь? — спросила Блу.
Как и мать, она стояла на кухонном столе. В тот момент, когда она вернулась со школы, Мора заручилась ее помощью для замены лампочек в плохо спроектированном творении из цветного стекла, которое повисло над столом. Сложный процесс требовал по крайней мере трех рук и имел тенденцию откладываться на потом, пока большинство лампочек не перегорят. Блу не возражала против оказания помощи. Ей нужно было что-нибудь, чтобы отвлечь мысли от вырисовывающегося назначения Гэнси. Или не звонящего Адама. Когда она думала о том, как давала ему свой номер прошлой ночью, она чувствовала себя невесомой и неуверенной.
— Она семья, — мрачно ответила Мора. Она грубо схватила крепящую цепь, когда боролась с упрямой лампочкой.
— Семья, которая приходит домой в середине ночи?
Мора кинула на Блу темный взгляд.
— Ты родилась с гораздо большими ушами, чем я помню. Она просто помогает мне искать кое-что, пока она здесь.
Парадная дверь открылась. Ни одна из них даже не задумалась об этом, так как и Кайла, и Персефона были где-то вне дома. Кайла была менее вероятна, так как она была вспыльчивым, малоподвижным порождением привычек, а Персефона имела свойство быть пойманной за созданием странных эскизов и сматывающейся куда-то.
Перехватив покрепче цветное стекло, Блу спросила:
— Какого рода кое-что?
— Блу.
— Какого рода кое-что?
— Кое-кого, — наконец, ответила Мора.
