— И, — добавила Блу, — здесь вода.
Гэнси повернулся к остальным. Их дыхание превращалось в облака пара, и все они выглядели неподходяще одетыми. Даже цвет их кожи выглядел неправильным: слишком солнечным для этого бесцветного зимнего воздуха. Туристы из другого сезона. Он понял, что дрожит, но не знал, было ли это от зимнего холода или от ожидания.
— Хорошо, — обратился он к Блу. — Что ты хочешь сказать на латыни?
Блу повернулась к Ронану.
— Ты можешь просто сказать «здравствуйте»? Это вежливо.
Ронан выглядел огорченным; вежливость не была его стилем. Но он произнёс:
— Salve, — и добавил для Блу. — Это действительно не плохо.
— Суперски, — ответила она. — Спроси, будут ли они говорить с нами.
Теперь Ронан выглядел еще более огорченным, потому что это заставило его выглядеть нелепым, и это было еще меньше в его стиле, но он поднял голову к верхушкам деревьев, и сказал:
— Loquere tu nobis?
Они все стояли тихо. Шорох, казалось, нарастал, как будто слабый, зимний бриз шелестел в листьях деревьев. Шелестеть было нечему, на ветках не осталось листьев.
— Ничего, — откликнулся Ронан. — Чего вы ожидали?
— Тихо, — приказал Гэнси. Потому что теперь шипение стало, определенно, больше, чем просто шорох. Теперь он звучал как шёпот, сухой голос. — Вы слышали это?
Все, кроме Ноа, покачали головами.
— Я слышу, — сказал Ноа к облегчению Гэнси.
Гэнси продолжил:
— Попроси их повторить.
Ронан попросил.
Шипящий шелест раздался снова, и теперь было очевидно, что это голос, а не просто листья. Гэнси явно слышал хрустящее латинское предложение. Он внезапно пожалел, что не учился лучше в школе, и повторил слова, как услышал, Ронану.
— Они говорят, что уже разговаривали с тобой, но ты не слушал, — сказал Ронан. Он почесал бритый затылок. — Гэнси, ты издеваешься надо мной? Ты действительно что-то слышишь?
— Думаешь, у Гэнси настолько хорошо с латинским? — коротко ответил Адам. — Это был твой почерк на скале, Ронан, там сообщалось, что они говорят на латинском. Заткнись.
Деревья зашелестели снова, и Гэнси повторил слова Ронану. Ноа поправил один из глаголов, который Гэнси неверно расслышал.
Глаза Ронана метнулись к Блу.
— Они говорят, что счастливы, видеть дочь экстрасенса.
— Меня! — воскликнула Блу.
Деревья прошелестели ответ, и Гэнси повторил их слова.
— Я не знаю, что это значит, — задумался Ронан. — Они также счастливы еще раз видеть… Я не знаю, что это за слово. Грейварен? Если оно на латыни, то я его не знаю.
— Ронан, — прошептали деревья. — Ронан Линч.
— Это ты, — с удивлением сказал Гэнси, по коже побежали мурашки. — Ронан Линч. Они назвали твое имя. Это тебя они снова счастливы видеть.
Выражение лица Ронана стало оборонительным, он прятал свои чувства.
— Снова. — Блу приложила ладони к своим красным от мороза щекам, глаза широко раскрыты, на лице отразился весь тот страх и волнение, которые чувствовал Гэнси. — Поразительно. Деревья? Поразительно.
Адам спросил:
— Почему только ты и Ноа можете слышать их?
Запинаясь в латыни — даже в классе он редко говорил на латинском, к тому же, было странно пытаться перевести в голове свои мысли из слов, которые можно увидеть написанными, в слова, которые могут быть сказанными — Гэнси произнес:
— Hic gaudemus. Gratias tibi … loquere… loqui pro nobis. — Он взглянул на Ронана. — Как мне спросить, почему вы не можете их слышать?
— Боже, Гэнси. Если бы ты уделял больше внимания… — Закрыв глаза, Ронан раздумывал мгновение. — Cur non te audimus?
Гэнси не потребовался перевод Ронана, чтобы понять ответ деревьев: латинский был достаточно прост.
Он озвучил:
— Дорога не бодрствует.
— До… энергетическая линия? — предположила Блу. И добавила немного задумчиво: — Но это не объясняет, почему только ты и Ноа можете их слышать.
Деревья прошелестели:
— Si expergefacere via, erimus in debitum.
— Если ты разбудишь линию, они будут у тебя в долгу, — произнес Ронан.
На мгновение они все замолчали, глядя друг на друга. Этого всего было много, чтобы принять. Ведь не просто деревья разговаривали с ними. Деревья сами по себе были разумными существами, способными к наблюдению за их передвижениями. Это только деревья в этом странном лесу, или все деревья следили за каждым их шагом? Всегда ли они пытались заговорить с ними? Не было способа узнать, хорошими или плохими являлись эти деревья, Любили или ненавидели они людей, имелся ли у них характер или сострадание.
Это происходило. Все эти годы он искал это.
Гэнси сказал:
