Вороний остров полностью

Когда они подошли к «мерседесу», Маккензи пультом дистанционного управления открыла багажник. Тот был почти пуст, не считая двух больших коробок посередине.

– Вот они, – сказал Маккензи.

Мобильный телефон Трэвиса снова завибрировал.

Это вновь была Хаузер, но уже с сообщением.

«Хайн может быть полицейским», – прочитал Трэвис и вдруг споткнулся.

– Все в порядке, Фрэнк? – спросила Маккензи.

Он снова взглянул на текст сообщения, затем остановился в восьми футах от «мерседеса», держа в одной руке свой мобильный, а в другой поднос с кофе, глядя в пространство между Маккензи и двумя картонными коробками в багажнике – и в эту самую секунду понял, что был прав. Что его внутренние сигналы тревоги были правильными.

Но к тому времени было уже слишком поздно.

– Не двигайся, – произнес голос позади него. Он почувствовал, как в затылок ему ткнулось дуло пистолета. Он никого не успел увидеть и не слышал, как человек с оружием приблизился к нему.

Но он узнал голос.

Он принадлежал тому, кто звонил Хаузер, когда Трэвис снял трубку на ее столе. Тому, кто посоветовал заняться Джоном Мерфи.

Трэвис снова посмотрел на Маккензи и увидел, что на какой-то миг ее глаза наполнились слезами. Что это было: сожаление или угрызения совести? И тогда он понял, почему она рассказала ему о своем брате, почему она пыталась изгнать этого призрака из своих воспоминаний.

Причина была проста – этот рассказ не будет иметь никаких последствий.

Трэвис никогда не сможет никому передать услышанное, потому что очень скоро погибнет.

– А теперь залезай в этот чертов багажник, – потребовал Хайн.

– Фрэнк слишком много знал о Луизе, – проговорила Маккензи, – о тебе, обо всех этих делах и о связи между ними. Жалко, что так получилось. Мне он понравился, он оказался умным и добрым человеком. За то короткое время, которое я провела с ним, я поняла, почему он был таким хорошим полицейским: Трэвис умел располагать к себе, был тем, кому можно доверять.

Маккензи замолчала с печальным выражением лица, и печаль эта была искренней.

– После того как я поговорила с ним сегодня, я поняла, что должна, нет, просто обязана прийти сюда этим вечером.

Сначала Ребекка от волнения не поняла, о чем идет речь, а потом до нее дошло: после того, как Маккензи призналась Фрэнку в том, что у нее был единокровный брат, она почувствовала облегчение.

И теперь она признавалась Ребекке, которую они с Хайном скоро собираются уничтожить, в остальном.

В груди у Ребекки защемило от скорби по Трэвису, а затем Маккензи снова заговорила:

– Сначала я просто сидела и слушала, что говорит мне Хайн, а он жестко инструктировал меня, что мне нужно будет сделать. А потом я убила Фрэнка. – Маккензи замолчала, но ее слова словно бы остались висеть в воздухе. Значит, Кэтрин Маккензи хладнокровно лишила жизни Фрэнка Трэвиса! Ребекка почувствовала, что ее сейчас стошнит от ужаса и ненависти.

– После того как я выстрелила в него, – хрипло проговорила Маккензи, – я вдруг подумала: «Посмотри на себя, посмотри, кем ты стала!»

Хайн шагнул вперед:

– Кэтрин, прекрати!

– Я полностью утратила контроль, больше не знаю, что я делаю.

Ребекка не могла понять, говорит ли Маккензи с Хайном или сама с собой.