— Взял я пилу, попробовал — и впрямь, как по маслу идёт! Даже руку не тянет. «Ладно, — говорю, — хороши твои пилы, спору нет. Только пять мне много. Возьму три, по семь рублей». А он смеётся: «Хитёр ты, Фома! Ладно, давай по девять, и по рукам». Я ещё потомил его для виду, а потом и договорились по восемь. Но вижу — лежит у него топор знатный, лезвие блестит. «А топор почём?» — спрашиваю как бы между прочим. «Полтора рубля», — отвечает. «Дорого!» — говорю. «Зато на всю жизнь!» — отвечает.
— И?
— И сторговались мы так: пять пил по восемь рублей и топор за рубль двадцать. В общем, сэкономил я вам не плохо!
— Вот же Фома — и тут выгоду нашел, — я засмеялся, искренне довольный его сметливостью. — А ещё что привёз?
Фома принялся загибать пальцы:
— Пять мешков зерна разного: два пшеницы, два ржи, один ячменя. Ещё мешок картошки отборной, на семена хорошо пойдёт. Десяток кур-несушек молодых, уже яйца нести начали. Да гусей полтора десятка маленьких, но уже немного подросших — к осени как раз войдут в силу.
— Добро, — кивнул я, мысленно прикидывая, сколько это всё стоило.
— Ещё привёз три мотка верёвки добротной, пеньковой — в хозяйстве всегда сгодится. Два котла чугунных — один большой, для варки когда всех собирать будете, другой поменьше. Топоры простые, рабочие — шесть штук, для лесорубов. Ткани холщовой три рулона — бабы просили, да и нам на рубахи пойдёт.
Я присвистнул:
— И всё это на полторы телеги уместил?
Фома гордо расправил плечи:
— Уместил! Да ещё и соли пуд привёз. А ещё, — тут он понизил голос и наклонился ко мне, — нашёл я в городе мастера одного, что инструмент делает для столяров. Так вот, купил у него рубанок особый и стамески разные — три штуки. Думаю, пригодятся нам, если мебель какую мастерить будем.
— Ай да Фома! — я не скрывал восхищения. — Ты не купец, ты клад настоящий! А мастерить конечно будем — как зима придет, да лесопилка станет — будет на это время.
— И ещё кое-что, — Фома достал из-за пазухи небольшой свёрток, завёрнутый в чистую тряпицу. — Вот, возьмите.
Я развернул тряпицу и увидел складной нож с костяной рукоятью, искусно вырезанной в виде рыбы.
— Это вам, барин. От меня лично, в благодарность. Мастер один делает, из хорошей стали. Подумал, вам как раз сгодится.
Я повертел нож в руках — работа и правда отменная, лезвие острое, а рукоять ложится в ладонь как влитая.
— Спасибо, Фома. Уважил, — я спрятал нож за пояс. — Теперь отдыхай пару дней, сил набирайся. А потом поедешь снова в город доски повезешь, там и охрану нанять нужно будет.
Фома кивнул, явно довольный и поручением, и тем, как оценили его работу. Служивые к тому времени уже закончили есть и отправились проверять лошадей. Митяй тоже поднялся — ему предстояло помогать разгружать привезённое добро.
Я смотрел, как они хлопочут во дворе, и думал, что дело наше понемногу налаживается. Ещё немного — и заживём по-настоящему, крепко встанем на ноги. Главное — людей хороших подобрать, таких, как Фома, Пётр с Ильёй да Митяй. С такими любое дело по плечу.
Фома, видя, что служивые уже доели, подошел к ним и что-то быстро сказал, потом достав немного денег, передал им, пожав при этом руки. Те же поблагодарив за обед, откланялись, лица их были довольны, как у котов, наевшихся сметаны.
— Уговор закрыл, Егор Андреевич, — сказал Фома, старший из служивых козырнул мне, придерживая другой рукой саблю на боку.
Развернулись они чётко, почти по-военному, вскочили на коней и поскакали обратно в город, только пыль за ними взвилась по дороге. Я проводил их взглядом, и в этом момент ко мне снова обратился Фома.
— Егор Андреевич, можно вас на пару слов? — голос его звучал необычно тихо, что совсем не вязалось с его быстрой и громкой манерой говорить.
Я кивнул и отошёл с ним в сторону, за угол дома, где нас точно никто не мог подслушать. Фома огляделся по сторонам, словно опасаясь чужих ушей, и наклонился ко мне еще ближе и тихо зашептал.
— Тут такое дело… — начал он и замялся, теребя край своего кафтана. — Когда я доски сдавал в городе, крутился рядом один мужик. Всё высматривал, вынюхивал.
— Что за мужик? — я мгновенно напрягся, зная, что Фома зря тревогу не поднимет.
Фома понизил голос еще больше:
— Да кто ж его знает. Городской. Одет чисто, но не богато. На купца не похож, скорее приказчик какой, но тоже нет. Всё выспрашивал, что это за доски такие да где такие делаются. Откуда, мол, везёте?
Моё сердце ёкнуло — неужели кто-то прознал про нашу лесопилку? О ней знали только свои, доверенные люди, а если слух пойдёт… многие захотят повторить — дело то прибыльное.
— И что ты ему ответил? — я внимательно смотрел на Фому, но тот держался уверенно.
— Я ничего не сказал такого, что могло бы нас выдать, — Фома с достоинством выпрямил спину. — Сказал, что перекупщик я, вот и привёз доски продавать. А откуда они — не его ума дело.
— И как он? Поверил?
Фома пожал плечами, лицо его приняло озабоченное выражение.
— Вроде бы и кивал, но глаза… глаза у него были хитрые, высматривающие. Я таких глаз навидался, когда с купцами заморскими дело имел. Такие глаза у тех, кто чужое норовит присвоить.
