— Глину тоже готовьте, — напомнил я, — её на зиму много понадобится. Для печей, для горшков, да и для строительства.
Мужики переглянулись — работы предстояло немало, но никто не возражал. Знали, что всё это нужно для общего блага.
— Степан, ты смотри — если дождя ближайшие пару дней не будет, то берись за полив картошки. Не много, чтоб не позаливать, но так, чтоб земля была влажная.
— Сделаем барин, — ответил тот.
— На завтра на утро загрузите две телеги досками, — распорядился я, глядя на Петьку. — Возьмём с собой, чтоб порожняком не ехать. В городе доски хорошо идут, выручим немало.
— Хорошо, барин, погрузим, — заверил Петька.
— Сами же поедем верхом, — добавил я, представляя, как мы будем смотреться — целый отряд всадников из Уваровки.
Тут я вспомнил ещё кое о чём и окликнул:
— Машка!
Машка словно ждала за углом — прибежала тут же, раскрасневшаяся, с прилипшей ко лбу прядкой волос. Видно, хлопотала по хозяйству.
— Да, Егор Андреевич, звали? — откликнулась она, старательно сохраняя серьёзное выражение лица, хотя глаза выдавали — смеётся внутри.
Мужики явно улыбнулись, заметив, как Машка старательно придерживается правил приличия, называя меня по имени-отчеству, хотя все давным-давно знали, что любим мы друг друга крепко. Но на людях Машка всегда держала себя строго — чтоб разговоров лишних не было.
— Ты на лошади верхом умеешь? — спросил я.
Та кивнула:
— Да, умею. Ещё девчонкой батенька научил.
— Ну и хорошо, — я довольно кивнул. — Беги собирайся, завтра в город поедем.
Машка при этих словах аж подпрыгнула на месте от радости, как девчонка малая, забыв про свою обычную сдержанность:
— Хорошо, барин! — и убежала, придерживая подол сарафана, видно, уже в мыслях прикидывая, что надеть да что с собой взять.
Мужики уже чуть ли не в голос заржали, глядя на такое преображение обычно степенной Машки. Петька аж по коленке себя хлопнул от восторга:
— Ай да Машка! Как дитё малое!
— А ну, цыц! — шутя гаркнул я, напуская на себя строгость, но не выдержал и сам улыбнулся.
От этого мужики рассмеялись ещё больше. Илья даже на спину повалился, держась за живот.
Я покачал головой, наблюдая за этим весельем:
— Ох и распустил же я вас, — сказал с притворным сожалением. — На сколько помню, барин бы сейчас кнутом всех да по несколько раз.
Илья, утирая выступившие от смеха слёзы, покачал головой:
— Это точно, Егор Андреич. Прежний-то барин за такие вольности порол бы нещадно. Тот плётку из рук не выпускал.
— Ну ничего, — я обвёл взглядом своих мужиков — крепких, работящих, преданных. — У меня не так, как у всех. Пусть. Зато уважение не из-за страха, и по делам моим.
— Это верно, — согласился Степан, до этого молчавший.
В его словах не было лести — только искренность, и от этого стало тепло на душе.
— Ладно, хватит разговоры разговаривать, — решил я, поднимаясь с лавки. — Завтра выезжаем на рассвете. Дорога неблизкая.
Мужики начали расходиться, переговариваясь между собой. Я же остался сидеть под яблоней, глядя на темнеющее небо, на котором уже проступали первые звёзды. Мысли мои были о завтрашней поездке.
Из дома вышла Машка, тихонько подошла, села рядом положив мне голову на плечо:
— О чём задумался, Егорушка?
— Да вот, прикидываю, как всё завтра пройдёт, — ответил я, обнимая её.
Утром быстро позавтракали, еще когда будильники в виде петухов только включали свои побудки. Ранний завтрак был скорым — Машка накормила всех яичницей с салом да чаем китайским. Жевали молча, торопливо — предстоял долгий путь. Я поглядывал в окно, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают небосклон в нежно-розовый цвет.
— Готовы? — спросил я, отодвигая опустевшую тарелку.
— Да готово все, Егор Андреич, — кивнула Машка, подливая мне чаю. — Харчи на дорогу собрала, сменное бельё положила.
— Умница, — улыбнулся я, глотнув горячего чаю.
Когда вышли во двор, телеги уже были запряжены, и мужики заканчивали вязать погруженные в них доски. Захар проверял крепления верёвок, дёргая за каждый узел, а Пахом поправлял доски, которые по его мнению выпирали из общей массы.
Вчера долго обсуждали, кто поедет. Определились, что пойдем в составе троих служивых — Захар с Пахомом и Никифором. Иван же оставался в деревне за главного по охране.
С нами ещё поехал Фома, чтоб мы долго не искали, где кто чем торгует — тот-то и сам был купец и уже всё там знал. Его посадили в телегу, как и Митяя, который тоже очень просился в город — уж очень ему там понравилось в прошлый раз. Ну вот пусть и телегой управляет, решил я, глядя, как он ловко перебирает вожжи, готовясь к отъезду.
— Всё готово, барин, — доложил Захар, подходя ко мне. — Можем трогаться.
Я оглядел наш небольшой караван — две телеги, загруженные досками, и верховые лошади.
— Ну, с Богом, — кивнул я, и мы тронулись в путь.
Выехали, когда солнце только показалось на горизонте. Утренняя прохлада бодрила, и лошади шли весело, фыркая и встряхивая гривами. Дорога петляла между полей, уходя в сторону леса.
