Мы уже готовились скрепить сделку рукопожатием, когда вдруг со стороны соседних рядов раздался истошный визг, крики, и прямо на нас вылетела здоровенная свинья. Она мчалась, низко опустив голову, сшибая всё на своём пути. За ней с верещанием неслась какая-то баба с хворостиной.
— Держи её! Держи, окаянную! — кричала она. — Всю ярмарку разнесёт!
Свинья, видя перед собой препятствие в виде наших телег, попыталась протиснуться между ними. Доски заходили ходуном, одна телега опасно накренилась. Захар едва успел подхватить её, уперевшись плечом.
— Митяй! Никифор! Хватай её! — скомандовал я, сам пытаясь преградить свинье путь.
Началась настоящая кутерьма. Митяй попытался схватить животное за задние ноги, но получил крепкий удар копытом и с воплем отскочил. Никифор же зашёл сбоку и набросил на свинью свой кафтан, ослепив её. Животное закрутилось на месте, визжа так, что закладывало уши.
— Да хватайте же её, черти! — надрывалась хозяйка. — Уйдёт ведь!
Наконец общими усилиями — нашими и подоспевших зевак — свинью удалось скрутить. Хозяйка, причитая и ругаясь одновременно, накинула на неё верёвку и поволокла прочь, не переставая отчитывать животное так, словно оно могло понять человеческую речь.
Мы с купцами переглянулись и вдруг расхохотались.
— Ну и дела! — утирал слёзы Игорь Савелич. — Я уж думал, все доски по земле раскатятся!
— Не иначе как знак свыше, — смеялся я. — Чтоб сделку поскорее заключали.
— Пожалуй, так и есть, — согласился купец, и мы наконец пожали друг другу руки, скрепляя договор.
После окончания торга, пока мужики пересчитывали доски и перегружали их на телеги купцов, мы с Машкой решили ещё пройтись по ярмарке. Деньги, полученные за товар, приятно оттягивали карман, и я решил побаловать и себя, и Машку какими-нибудь гостинцами.
— Ну что, пройдёмся по рядам? — спросил я, обнимая её. — Посмотрим, что тут продают интересного.
— Ой, Егорушка, давай! — Машка просияла, словно ей уже вручили все ярмарочные товары разом. — Мне столько всего хочется увидеть!
Мы двинулись вдоль торговых рядов, разглядывая выставленные товары. Чего тут только не было! Глаза разбегались от разнообразия. Особенно Машку привлекали украшения и наряды. Она то и дело останавливалась у лавок, где торговали платками, лентами, бусами и прочими женскими радостями.
— Егорушка, глянь! — она потянула меня за рукав, указывая на развешанные на деревянной перекладине платки. — Какая красота!
Платки и впрямь были хороши — яркие, с затейливыми цветочными узорами, обрамлённые искусной вышивкой по краям. Машка осторожно коснулась одного — алого, с крупными розами и замысловатыми завитками по краям.
— Бери, примеряй, красавица! — тут же оживилась торговка, дородная женщина в сарафане и кокошнике. — Такой платок тебе к лицу будет!
Машка с сомнением взглянула на меня:
— Можно?
— Конечно, — кивнул я. — Выбирай, какой нравится.
Она тут же набросила алый платок на плечи, и я невольно залюбовался — яркие краски оттеняли её румяные щёки и волосы, делая её ещё краше.
— Ну как? — спросила она, поворачиваясь передо мной.
— Тебе очень идёт, — искренне ответил я. — Словно для тебя шили.
— Берём? — глаза её сияли надеждой.
— Сколько просите? — обратился я к торговке.
— Для такой красавицы — три рубля, — бойко ответила та. — Товар-то первейший!
— Три рубля? — я покачал головой. — Многовато. За два отдашь?
— Два? — торговка всплеснула руками. — Да ты что, милок! Мне самой дороже встал! Два с полтиной, и то по доброте душевной.
— Два рубля, — твёрдо повторил я. — Платок хорош, спору нет, но не за три же.
После ещё нескольких минут торга мы сошлись на двух рублях, и Машка, счастливая, повязала новый платок на шею.
— Спасибо, Егорушка! — она чмокнула меня в щёку, не стесняясь взглядов прохожих. — Я такой красоты отродясь не видала!
— Носи на здоровье, — улыбнулся я. — Что ещё приглянулось?
Вскоре у Машки появились жемчужные бусы, — за которые я отдал после бурного торга семь рублей, и медовые пряники из лавки, славившейся на всю Тулу своими сладостями.
— Отведай, барыня, отведай, барин! — зазывал нас пузатый пряничник. — Лучшие пряники во всей губернии! С мёдом, с орехами, с изюмом!
Машка, захваченная вкусными ароматами, с восторгом разглядывала разложенные на прилавке пряники. Были тут и резные, и печатные, и фигурные — в виде птиц, зверей, даже целые терема пряничные.
— Дай-ка нам вот этих, — указал я на небольшие круглые пряники, украшенные затейливым узором, — и вон тех, с орехами. И леденцов добавь.
Расплатившись с пряничником — тридцать копеек за угощение, — я вручил свёрток Машке, которая тут же попробовала пряник и зажмурилась от удовольствия.
— Вкуснота какая! — похвалила она. — Надо бы и детишкам нашим в деревне взять, порадовать.
— Возьмём на обратном пути, — пообещал я. — Что там ещё впереди?
А впереди нас ждало столько всего, что глаза разбегались. Машка, как дитя малое, переходила от лотка к лотку, от лавки к лавке, всё разглядывая, всему дивясь, всё норовя потрогать. Я шёл следом, улыбаясь её восторгу и приторговывая то одну, то другую безделушку, чтобы порадовать её.
