— Какие ещё гости? — нахмурился я, смотря на мешок с формами. — Я никого не жду.
— Из губернской канцелярии, — понизив голос, сообщил Захар. — Карета с гербом. И казак при них.
Сердце моё ёкнуло. Неужели что-то узнали? Но о чём? Я ведь ничего противозаконного не делал.
— Где они? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
— В общей зале ждут, — ответил Захар. — Хозяин постоялого двора их в лучшие кресла усадил, чаем потчует. Важные птицы, видать.
— А Машка где?
— Тоже там, — Захар улыбнулся. — Барыней себя держит, не хуже настоящих дворянок. Вы бы видели, как она с ними разговаривает — любо-дорого посмотреть.
Я ободряюще хлопнул Захара по плечу:
— Неси формы наверх, в комнату. Да поаккуратнее, не повреди.
— Сделаю, барин, — кивнул Захар и поспешил наверх, а я, поправив кафтан и пригладив волосы, направился в общую залу.
К вечеру таверна уже наполнилась народом — в основном приезжие купцы да мелкие чиновники. Гомон стоял изрядный, но в дальнем углу, за лучшим столом, действительно восседали двое: благообразный господин средних лет в мундире губернской канцелярии и молодой казак с шашкой на боку. Рядом с ними, разрумянившаяся от волнения и важности момента, сидела Машка, прямая как струна, с высоко поднятой головой.
Завидев меня, чиновник поднялся:
— Господин Воронцов?
— Он самый, — я слегка поклонился, чувствуя, как все взгляды в зале обратились на нас.
— Позвольте представиться, — чиновник расправил усы. — Коллежский асессор Сергей Петрович Тимофеев, служащий канцелярии губернатора. Прибыл к вам с особым поручением.
Он жестом подозвал казака, и тот протянул ему кожаную папку с бумагами. Чиновник извлёк из неё конверт, запечатанный внушительной сургучной печатью с гербом губернии.
— По высочайшему соизволению и милости Её Императорского Величества, — торжественно провозгласил Тимофеев, и в зале мгновенно стало тихо, — за ревностные труды на благо Отечества, Марии Фоминичне даровано звание личной дворянки, с привилегиями, оными положенными. А также разрешается вступление в брак с Егором Андреевичем Воронцовым без ущерба его дворянскому достоинству.
Я почувствовал, как у меня отвисла челюсть. Машенька же, сидевшая за столом, зарделась как маков цвет и опустила глаза, но было видно, что она готова прыгать от радости.
Чиновник с церемонным поклоном протянул мне конверт:
— Извольте принять.
Я взял конверт, который показался мне неожиданно тяжёлым, и осторожно сломал печать. Внутри лежали два документа, оба на гербовой бумаге с водяными знаками. Первый — Указ о пожаловании личного дворянства Марии Фоминичне, с подписью самого губернатора и большой гербовой печатью. Второй — Разрешение на брак, где чёрным по белому было написано, что я, потомственный дворянин Егор Андреевич Воронцов, могу сочетаться законным браком с личной дворянкой Марией Фоминичной без ущерба для своего положения в обществе.
— Благодарствую, — только и смог я вымолвить, глядя на чиновника.
— Рады служить, — уже менее официально ответил тот, видя моё замешательство. Потом, наклонившись ко мне, добавил тише: — Её Сиятельство княгиня Надежда Андреевна прислала особое ходатайство. Губернатор не мог отказать.
«Ай да Надежда Андреевна!» — мелькнуло у меня в голове. Вот уж поистине всемогущая покровительница. Знать, не забыла обещания своего, помогает как может.
— Разрешите откланяться, — чиновник слегка поклонился. — Поздравляю вас обоих с высочайшей милостью. Это большая честь.
— Подождите, — я слегка растерялся. — Может быть, вы отужинаете с нами? В знак благодарности за добрые вести.
Тимофеев покачал головой:
— Благодарю покорно, но вынужден отказаться. Нам ещё предстоит обратный путь в губернский город, а дорога не близкая.
Он ещё раз поклонился, казак козырнул, и они направились к выходу. Я проводил их до дверей, всё ещё не вполне осознавая произошедшее.
Когда чиновник и его сопровождающий удалились, я вернулся к столу, где сидела Машка, белая как полотно, но с глазами, сияющими от счастья.
— Егорушка, — прошептала она, глядя на меня с таким восторгом, что у меня защемило сердце. — Неужто правда? Я теперь… дворянка?
— Правда, Машенька, — я сел рядом и взял её за руку. — Вот документы. Всё по закону, с печатями и подписями.
Она осторожно, словно боясь повредить, коснулась бумаг:
— И замуж за тебя можно? По-настоящему? Перед Богом и людьми?
— Можно, — я сжал её руку. — Теперь всё можно.
В этот момент к нам подошёл хозяин постоялого двора, сияющий так, словно это ему только что пожаловали дворянство:
— Поздравляю, ваши благородия! Такая честь! Позвольте в честь столь радостного события поднести вам лучшего вина!
Я кивнул, всё ещё не в силах осмыслить произошедшее. Вокруг нас уже собрались наши — Захар, Фома, Пахом, Никифор, Митяй — все с одинаково ошарашенными, но счастливыми лицами.
— Ну, барыня, — Захар неловко поклонился Машке, явно не зная, как теперь себя с ней вести, — поздравляю вас…
Машка, до сих пор державшаяся с достоинством, вдруг всхлипнула и бросилась ко мне на шею:
— Егорушка! Я ведь и помыслить не могла! Господи, какое счастье!
