— Спасибо, — я подошёл к корзинке и заглянул внутрь — там стояли аккуратные горшочки с мазями и бутылка с тёмной жидкостью. — Иван-то как?
— Лучше ему, — кивнула Марфа. — Жар спал, рана чистая, не гноится. Думаю, дня через три-четыре на ноги встанет.
— Хорошая новость, — я был рад, что Иван идёт на поправку.
Марфа присела на лавку рядом с Машкой и спросила:
— Так что вы про уксус говорили? Я-то знаю, что он от хвори помогает, но как именно применять — не всегда понятно.
Я снова принялся объяснять, теперь уже более подробно, рассказывая о различных способах использования уксуса в лечебных целях. Она слушала внимательно, иногда кивая, иногда задавая уточняющие вопросы.
— Интересно вы говорите, Егор Андреевич, — заметила она, когда я закончил. — Некоторые вещи я и сама знала, а другие — впервые слышу. Видно, и правда в городах учёные люди живут.
Я лишь улыбнулся в ответ, не став уточнять, что мои знания пришли не из города, а из совершенно другого века. Бабка Марфа, как и многие в деревне, считала меня образованным горожанином, волей судьбы оказавшимся в их глуши. И эта версия меня вполне устраивала — правду они вряд ли смогли бы понять и принять.
За разговорами незаметно пролетело время. Анфиса уже ставила пироги в печь, наполняя дом ароматом яблок. А Марфа засобиралась домой.
— Ну, я пойду, — сказала она, вставая. — Спасибо за науку, Егор Андреевич.
— На здоровье, баб Марфа, — кивнул я. — И тебе спасибо за мази. Обязательно пригодятся.
Проводив знахарку, я вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью свежий утренний воздух. Немного постояв, подышав утренней прохладой, я спустился с крыльца и хотел направиться пройтись по деревне.
Выйдя во двор, я тотчас заметил, как Степан решительно шагает куда-то с граблями наперевес. Окликнул его. Тот мигом развернулся, подошёл широким шагом, поклонился с достоинством, поздоровался негромко, но внятно.
— Степан, что там с новыми семьями? Куда определил, кого? Бабы помогают на сенокосе, сено собирают?
Степан выпрямился, опершись на грабли, словно на посох. Лицо его, обветренное и загорелое до черноты, оставалось серьёзным, но в глазах мелькнула искра жизни.
— Так точно, барин. Савелий, тот в лесу. Валит деревья, мужикам помогает — спину не разгибает. Крепкий мужик, работящий. А брат его, Тимофей, сейчас на сенокосе. С другими мужиками косят траву с самого рассвета. При деле все, не извольте беспокоиться.
Я кивнул, довольный ответом, и продолжил расспросы:
— А как там с заготовкой на зиму? Ягод, грибов насушили ли?
Степан чуть оживился, провёл ладонью по влажному от пота лбу.
— Этим ребятня постоянно занимается, барин. В лес ходят каждый Божий день, грибы-ягоды собирают. Бабы их учат, что брать, что оставлять. Корзинами тащат. Яблоки вон пошли, — он махнул рукой в сторону сада, где ветви деревьев клонились под тяжестью плодов, — тоже режем да сушим. Бочки уже готовим под мочёные.
— Ну и отлично, — я прищурился, глядя на солнце и прикинул, что совсем скоро нужно будет копать картошку. Дни становились короче, а ночи прохладнее. Осень дышала в затылок, не за горами были и первые заморозки.
— Степан, а ведь картошку скоро копать придётся, — сказал я, переводя взгляд на собеседника.
Тот кивнул, мол, вам, барин, виднее, и добавил с уважительной осторожностью:
— С этим мы ещё не сталкивались и не знаем точно. Лучше было б, конечно, чтобы вы сами посмотрели, а потом мы сделаем всё, как скажете. Не хотелось бы раньше времени тревожить землю-матушку.
Я оценил его рассудительность. И впрямь, зачем откладывать в долгий ящик то, что можно решить прямо сейчас?
— Идём, проверим, — решительно сказал я и направился к флигелю.
Степан последовал за мной без лишних слов. Во флигеле я взял лопату, крепкую, с отполированной до блеска рукоятью, и мы пошли вместе к участку, где была засажена картошка. Поле раскинулось широко, ботва стояла уже пожелтевшая, кое-где почерневшая — верный знак.
Выбрав куст с краю поля, я воткнул лопату в землю. Она вошла легко, без особого сопротивления. Подкопав куст, я поддел его лопатой и вывернул на поверхность. Из чёрной, рассыпчатой земли показались крупные клубни. Степан наклонился, помогая мне собрать урожай с одного куста.
— Глядите-ка, барин, богатый урожай, — в его голосе прозвучало уважение.
Я достал семь больших картофелин, одну поменьше. Каждая ровная, крепкая. Взяв самую крупную, я скребнул ногтем кожицу — та уже твёрдая, не поддаётся.
— В общем-то, готово, — сказал я, вытирая руки о траву. — Как сенокос закончите, будем картошку копать. А то дожди зарядят, потом храниться будет плохо. Гнить начнёт, а нам этого не нужно.
Степан внимательно смотрел, как я перебираю клубни, словно запоминая. Потом уверенно кивнул:
— Хорошо, барин. Сделаем, как велите. Через три дня с сенокосом управимся, если погода не подведёт, и сразу за картошку возьмёмся всем миром. Митяю скажу, чтоб корзины с Прохором готовили.
Он снова поклонился и, подхватив свои грабли, пошёл на поле, где мужики и бабы заканчивали собирать зерно.
