— Да не ожидал, что в доме кто-то есть, — пробормотал я, убирая саблю в ножны. — Проснулся — кто-то по дому ходит…
— Так Анфиса же, — Машка смотрела на меня с недоумением. — Мы же с тобой договорились, что она будет приходить по дому помогать.
— Да, понятно, что Анфиса, — я потёр лицо ладонью, окончательно стряхивая остатки сна. — Помню, что договорились и обсудили, только… всё равно было неожиданно. Проснулся — кто-то по дому ходит.
Машка покачала головой, скрывая улыбку:
— Ну, привыкай теперь, Егорушка.
— Буду привыкать, — вздохнул я. — Что там у нас на завтрак?
Анфиса тем временем уже оправилась от испуга и, присев на корточки, подбирала тесто с пола, сокрушённо качая головой и причитая:
— Вот, Егор Андреевич, напугали! Всё тесто зря пропало. А я его с вечера ставила, чтоб подошло хорошо. Пироги хотела стряпать с яблоками да черникой. А теперь вот, заново придётся…
Я посмотрел на растёкшееся по полу тесто, на перепачканные руки Анфисы, на её огорчённое лицо, и вдруг осознал всю комичность ситуации. Здоровый мужик с саблей наголо выскакивает на бедную женщину, которая всего-то хотела порадовать его пирогами. Представил, как это выглядело со стороны, и не смог сдержать улыбку, а потом и вовсе рассмеялся.
— Ох, Анфиса, прости ты меня, дурака, — сказал я, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Чуть до смерти тебя не напугал.
Анфиса сначала недоумённо посмотрела на меня, но потом тоже улыбнулась, поняв комичность ситуации:
— Да уж, Егор Андреевич, вы как выскочили-то… Я думала, сердце остановится.
Машка, глядя на нас, тоже не удержалась от смеха:
— Хорош защитник! С саблей на бабу с тестом!
— А я что? — оправдывался я, всё ещё посмеиваясь. — После того, что с Иваном произошло, всякое можно ожидать. Мало ли кто по деревне шастает.
— Так запирались бы на ночь, — резонно заметила Анфиса, собирая последние куски теста в миску.
— И то верно, — согласился я. — С сегодняшнего дня так и будем делать. — Так что на завтрак есть?
— А на завтрак каша есть, — ответила она, вставая с колен и отряхивая подол. — Гречневая, с маслом. И молоко свежее Дарья принесла.
— Вот и славно, — я потянулся и направился к умывальнику, висевшему в углу горницы.
Пока я умывался холодной водой, Машка уже накрывала на стол — глиняные миски с дымящейся кашей, деревянные ложки, кувшин с молоком. Анфиса же готовила новую порцию теста для пирогов, ловко месила его в большой деревянной квашне, время от времени подсыпая муку.
Вся утренняя суматоха постепенно улеглась, и дом снова наполнился привычными звуками и запахами — потрескивание поленьев в печи, аромат свежей выпечки, негромкий разговор.
Мы с Машкой уселись за стол и принялись завтракать. Каша была хороша — рассыпчатая, с маслом, которое растаяло и образовало аппетитные желтоватые лужицы. Молоко тоже было отменным — парное, жирное, с лёгкой пенкой сверху.
Когда мы поели, Машка собирая пустые миски, неожиданно спросила:
— А зачем ты уксус заказывал в городе?
Я отхлебнул молока из кружки, вытер усы и ответил:
— Ну, так-то осень скоро, и можно капусту замариновать. Может еще чего. Будет вкусно, и храниться долго будет, потом под новый год достать — самое то.
Машка кивнула, соглашаясь, но было видно, что ей интересно узнать больше. Она присела рядом на лавку, подперев подбородок рукой:
— А ещё для чего?
Я улыбнулся её любопытству. Машка всегда проявляла интерес к моим, как она говорила, «городским премудростям».
— А ещё уксус, Машенька, очень хорош, когда жар внезапный и не хочет сбиваться отваром из коры ивы, — начал я объяснять. — Размешать один к одному с водой и тряпкой обтирать так, чтобы аж вода стекала, эта уксусная, и тогда температура очень быстро спадёт, потом уже и отвар будет помогать.
Машка внимательно слушала, кивая.
— А для хозяйства уксус пригодится? — поинтересовалась Анфиса, которая, закончив с тестом, теперь нарезала яблоки для начинки, ловко орудуя острым ножом.
— Ещё как, — я встал из-за стола и подошёл к окну, глядя на залитый утренним солнцем двор. — Мясо в нём замачивать хорошо, особенно дичь — запах отбивает и мясо мягче становится. Да и пятна им можно выводить — ржавчину там, или если чернилами запачкаешься.
— Надо же, — удивилась Машка. — Я и не знала, что его можно так использовать.
— Скоро осень, — задумчиво произнёс я, наблюдая, как по двору важно расхаживают куры, выискивая что-то в траве. — Лучше пускай будет. Можно будет в случае чего и в хозяйстве использовать и не дать кому-то разболеться.
Машка внимательно смотрела на меня и, казалось, запоминала каждое моё слово.
— Егор Андреевич, а можно я тоже послушаю? — неожиданно раздался голос от дверей.
Я обернулся и увидел бабку Марфу — которая лечила всю деревню своими травами и заговорами. Она стояла в дверях, держа в руках корзинку, накрытую чистой тряпицей.
— Конечно, баб Марфа, — улыбнулся я. — Заходи, не стесняйся.
Она вошла в горницу, поставила корзинку на лавку и пояснила:
— Я вам мази принесла. От ожогов да от нарывов. И настой из зверобоя — тот, что кровь останавливает.
