Его мысль на этом, казалось, оборвалась, но, не отпуская мою руку, он продолжил уже другим тоном — более официальным, деловым:
— И что немаловажно, это не просьба и не праздная вежливость из приличия. Я сейчас вам открыто, честно говорю следующее, и прошу отнестись к моим словам со всей серьезностью.
Его хватка стала крепче, почти болезненной:
— Вы будете находиться под пристальным наблюдением. По-хорошему, конечно, но наблюдение это будет постоянным и тщательным. Мне сейчас вас стоило бы, как минимум, посадить под арест, где вы никому не сможете навредить своими знаниями. А еще лучше было бы устранить прямо сейчас, прямо здесь — один удар кинжалом, и проблема решена раз и навсегда.
Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. В его словах не было ни капли блефа — он говорил совершенно серьезно, и я понимал, что такой исход вполне возможен.
— А если же вы проявите лояльность к короне и к России, — продолжал он, не ослабляя хватки, — то опять-таки вас нужно будет держать на коротком поводке, под постоянным контролем. Каждый ваш шаг, каждое слово будут отслеживаться и анализироваться.
Неожиданно его лицо смягчилось, и в глазах появилась почти дружеская искорка:
— Да вот понимаете, чем-то вы мне симпатичны. Импонируете, так сказать. Может быть, вашей честностью или тем, что не пытаетесь мне лгать и выдавать желаемое за действительное.
Я не выдержал напряжения и прыснул от неожиданности такого поворота в разговоре. Контраст между угрозами и внезапно проявленной симпатией показался мне комичным.
— Слова-то какие знаете! — не удержался я от легкой насмешки. — «Импонируете»… Где только научились?
Тот отмахнулся с усмешкой, явно не обидевшись на мою реплику:
— С такими, как вы, пообщаешься, и не такие словечки подхватишь, — фыркнул он с явным весельем. — Попаданцы, временные странники — народ образованный, культурный. Поневоле словарный запас расширяется.
Затем его лицо снова стало серьезным:
— Но я очень надеюсь, что вы меня правильно поняли и услышали. И сейчас, когда мы расстаемся, мы расстаемся не как враги, а как люди, которые понимают друг друга. По крайней мере, я на это рассчитываю. Только помните — каждый ваш шаг будет известен. И если вы попытаетесь сбежать или, не дай Бог, передать кому-то свои знания…
Он не договорил, но смысл был ясен. Между нами снова повисла тишина, тяжелая и многозначительная.
— Помните наш разговор. И будьте осторожны — время сейчас такое, что одно неосторожное слово может стоить не только вам жизни, но и изменить судьбу целых народов.
— И еще одно. Если вдруг передумаете и захотите поделиться своими знаниями во благо Отечества — обращайтесь только ко мне. Никому больше не доверяйте. Слишком многие готовы использовать такую информацию в корыстных целях.
Я просто кивнул, не став отвечать вслух.
— И да, еще одно, — добавил он. Голос звучал все так же спокойно, но в нем появилась какая-то металлическая нотка, которой раньше не было.
Он медленно повернул голову в мою сторону, и я увидел, как в его глазах мелькнуло что-то жесткое, непреклонное. Пауза затянулась — он словно взвешивал каждое слово, которое собирался произнести.
— В случае необходимости, — начал он, делая акцент на каждом слове, — государственной необходимости, мы будем вас привлекать к государевым делам с учетом ваших… — он на мгновение запнулся, подбирая формулировку, — знаний из вашего будущего.
Теперь он развернулся ко мне полностью, и я почувствовал, как его взгляд буквально пронизывает меня насквозь. В воздухе повисла тишина.
— Это не обсуждается, — добавил он с той же невозмутимостью, с какой говорят о погоде. — Имейте это в виду.
Я кивнул, стараясь не выдать своего волнения, но тут же, словно против воли, спросил:
— А если я откажусь?
Вопрос повис в воздухе. На лице собеседника появилась едва заметная, холодная улыбка — не злая, скорее снисходительная, как у взрослого, объясняющего ребенку очевидные вещи.
— Поймите, — сказал он тихо, но в его тоне прозвучала такая убежденность, что мне стало не по себе, — у вас не будет выбора.
Эти слова прозвучали не как угроза — скорее как констатация факта, как сообщение о том, что завтра взойдет солнце. Он развернулся и направился в сторону охранников, которые терпеливо его ждали.
Я же остался стоять на месте, провожая его взглядом и понимал, что моя жизнь только что изменилась окончательно и бесповоротно.
Я стоял ошарашенный беседой, которая только что состоялась с Иваном Дмитриевичем. Словно гром среди ясного неба — вот так можно было описать то, что на меня свалилось. Ноги будто ватными стали, а в висках стучало так, что казалось, вот-вот голова расколется.
Видел, как он неторопливо дошёл до своих охранников. Кивнул деревенским, сел в седло своего жеребца и медленно поехал прочь. Его спутники пристроились по бокам, и вся троица неспешно скрылась за поворотом лесной тропы. Только цокот копыт ещё долго доносился из чащи, да птицы переполошились на ветвях.
