Мужики переглянулись, явно облегчённо вздохнули. Видно было, что такой поворот их устраивает — главное, что никого арестовывать не собираются.
— А что же вы так долго разговаривали? — не унимался Захар. — Мы уже переживать начали. Я несколько раз порывался в лес пойти, посмотреть, что там делается. Но видел, что охрана этого мужика спокойна, никаких признаков беспокойства не проявляет.
— А то, что он без боя не мог бы с вами справиться, никто не сомневался, — добавил Фома.
— Ну я же сказал вам ждать — вы так и сделали, молодцы, — похвалил я их. — Дисциплина — это хорошо. Показали, что на вас можно положиться. Всё же хорошо решилось, — продолжал я, — вот и не забивайте дурными мыслями голову. Дело житейское — власти всегда следят за торговлей оружием. Это их работа такая. А то вон, — я махнул рукой в сторону светёлки, где уже у окна сидела Машка и молча смотрела на нас. — Она себя до истерики довела, а ей сейчас это ой как не надо.
Все посмотрели на Машку, и на лицах их отразилось понимание.
— Да уж, Марье Фоминичне сейчас покой нужен, — согласился Захар, понизив голос. — А мы тут её напугали своими страхами.
— Егор Андреевич правильно говорит, — поддержал Фома. — Нечего зря переживать. Власти про нас знать хотят — значит, мы люди не последние. Это даже хорошо в каком-то смысле, тем более, что хорошо всё у вас решилось.
Петька и Степан молча кивали. Настроение у всех заметно улучшилось — страх сменился любопытством и даже некоторой гордостью от того, что их заметили в губернии.
— А этот человек — он ещё приедет? — спросил Захар.
— Не знаю, — честно ответил я. — Если понадобится — приедет. Но я думаю, что пока нет. Всё что нужно было, мы обсудили.
— И охрана у него была знатная, — заметил Петька, первый раз за весь разговор подавший голос. — Видно, что служивые. И лошади хорошие.
— Губернаторские люди, — кивнул я. — Им положено хорошо выглядеть и быть готовыми к любым неприятностям.
Разговор постепенно перешёл на другие темы, но я видел, что мысли мужиков всё ещё заняты недавним происшествием. Время от времени они бросали взгляды на лес, словно ожидая, что таинственный гость может вернуться.
Вскоре мужики засобирались по домам. Прощались они как-то особенно уважительно, словно я в их глазах поднялся на ступеньку выше. Видимо, тот факт, что со мной лично разговаривали губернаторские люди, произвёл на них впечатление.
— Ну что, — сказал я Машке, когда мы остались одни. — Пережили мы эту историю. Теперь можно спокойно жить дальше.
Она кивнула, но я видел, что полностью успокоилась она ещё не совсем. Женская интуиция подсказывала ей, что не всё так просто, как я рассказал. Но расспрашивать не стала — доверяла мне и знала, что если нужно будет, я сам всё расскажу.
Анфиса убрала со стола, мы с Машкой поднялись в светёлку. День выдался тяжёлый, но главное — обошлось без серьёзных неприятностей. Пока что всё шло по плану, хотя появление Ивана Дмитриевича заставило меня серьёзно задуматься о будущем.
Но думай, не думай, а после обеда, когда солнце уже порядком припекало и в доме стало душновато, я все же подозвал к себе Анфису. Та как раз прибирала в горнице.
— Анфиса, — сказал я, поднявшись с лавки, где сидел в раздумьях, — ступай к Степану, попроси у него пару ведер яблок. Да смотри, чтоб спелые были, румяные. И помой их хорошенько, а потом нарежь на кусочки, убрав все косточки до единой.
Анфиса остановилась, держа в руках половую тряпку, и вопросительно посмотрела на меня:
— А что это будет, Егор Андреевич? Может, пирог какой задумал?
— Ты сделай, как прошу, а там покажу и расскажу, — ответил я, поднимаясь и направляясь к двери. — Дело хорошее будет, полезное.
Анфиса кивнула и поспешила выполнять поручение, а я тем временем кликнул Митяя. Парень как раз во дворе с кем-то из работников обсуждал, как лучше крышу на флигеле починить.
— Митяй! — окликнул я его. — Оставь пока крышу, есть дело поважнее.
Тот сразу подбежал, утирая вспотевшие руки о рубаху:
— Слушаю, Егор Андреевич!
— Принеси мне стеклянные изделия, которые больше всего в моем понимании похожи на банки. Помнишь, я тебе показывал как-то, какими должны быть литровые банки? Ты видел и несколько штук сделал тогда.
Митяй сразу оживился — он гордился своим стеклодувным мастерством и любил, когда его изделия требовались для какого-то важного дела:
— Ах, те, что с широким горлышком и ровными стенками! Помню, помню. Сколько нужно?
— Да сколько есть, столько и неси.
Тот кивнул и побежал во флигель, а я остался ждать во дворе, прикидывая в уме, как лучше все организовать. Через пару минут Митяй вернулся, неся перед собой деревянный ящик, в котором аккуратно, переложенные соломой, лежало полтора десятка стеклянных банок — от небольших, объемом с полулитра, до добротных литровых. Стекло было чистое, без пузырьков, работа — на совесть.
— Вот, глядите, Егор Андреевич! — с гордостью сказал Митяй, ставя ящик на лавку. — Все как учили — и стенки толстые, чтоб не лопнули, и горлышко широкое, чтоб удобно было что внутрь класть.
