Я пожал ему руку и еще раз посмотрел на Петьку. Парень лежал спокойно, и только по легкому подрагиванию век можно было понять, что наркоз начинает отходить.
— Удачи, Петька, — тихо прошептал я. — Держись, парень.
Когда мы вышли на улицу, уже стемнело. Я аж глазам своим не поверил — неужели день так быстро пролетел? Заозирался по сторонам, словно очнулся от долгого сна, и тут же уставился на Ивана, который вышел нас провожать.
— А че, ночь уже? — спросил я, не скрывая удивления.
— Нет, барин, вечер, — ответил Иван Филиппович, поглаживая бороду. — Солнышко только за лес закатилось.
Сам же он что-то шептал на ухо жене Петра.
Действительно, время пролетело очень быстро. А ведь казалось, что только в обед приехали в деревню.
— Ну что ж, ладно, — протянул я, оглядываясь по сторонам. — Будем собираться.
— Вас проводить, Егор Андреевич? — спросил Иван.
— Да не, доберёмся сами, — ответил я, покачав головой. — А Захар не приезжал? — уточнил я.
Иван пожал плечами и обратился куда-то в темноту, к сараям и хозяйственным постройкам:
— Захар был?
Из хлева неспешно вышел тот самый здоровенный детина, который нам лошадь Яру помогал запрячь в воз при первой встрече.
— Дак это… был тут, да, — проговорил он басом, почёсывая затылок, — он тут покрутился, вопросы разные позадавал про дорогу да про Петьку, да как они в город ездили, да по какой дороге, а потом и это… ускакал куда-то. Сказал, что дело у него важное появилось.
— Понятно, — пробормотал я. Вот так всегда — когда нужен человек, его и след простыл. — Ладно, поехали сами.
Тут подошла Марья, неся кувшин, обмотанный кожей. Иван Филиппович принял у нее из рук ёмкость и передал нам:
— Вот, первак. Самый лучший.
Я кивнул Митяю и тот взял кувшин к себе.
Мы вскочили на лошадей — я, Степан и Митяй. Неспешным шагом, чтобы не напороться на какую-то ветку или упавшее дерево, поехали в сторону Уваровки.
— Степан, — переспросил я его, — ты видишь что-нибудь в этой тьме?
— А тут и глядеть не надо, барин, — отвечал тот с привычным спокойствием. — Тропа одна, лошади сами выведут. Они дорогу помнят лучше нас с вами. Только гнать не нужно — споткнутся ещё.
Действительно, конь под мной шёл уверенно, словно и в кромешной тьме каждый поворот тропы знал наизусть. Только изредка фыркал да ушами прядал, когда ветка слишком низко свисала или сова где-то поблизости ухнет. А вокруг стояла такая тишина, что слышно было, как копыта по твёрдой земле стучат, да как где-то вдалеке филин кричит.
Где-то через полчаса, а может, минут сорок, мы увидели долгожданные огоньки. Очертания Уваровки проступили в темноте, и в окнах то там, то сям горел тёплый свет лучин и свечей.
Отдав поводья лошади Степану, я спрыгнул возле своего дома и поспешил к сеням. По дороге чуть было не споткнулся о Бусинку — она кинулась мне под ноги, радуясь моему возвращению.
— Чёрт возьми, — чертыхнулся я, придерживаясь за косяк. — Чуть лоб не расшиб.
Зашёл в горницу, и тут же Машка выскочила мне навстречу, всполошённая и обеспокоенная:
— Егорушка, ты чего ругаешься-то? Что случилось?
— Да Бусинка эта в ногах запуталась, — буркнул я, стягивая сапоги. — Чуть носом об порог не хлопнулся. А ты чего не спишь-то? — спросил я, заметив, что жена ещё не готовилась ко сну.
— Так тебя жду, Егорушка, — ответила она, обнимая меня. — Переживала, как бы чего не случилось в дороге. Темнота-то какая… Проголодался, поди? Давай ужинать будешь.
При свете лучины я перекусил тем, что Машка приготовила. Еда показалась особенно вкусной после долгого дня, и я с удовольствием доел всё до последней крошки. Потом мы ещё немного поговорили: я рассказал как прошла операция, не вдаваясь в подробности и мы легли спать.
Утром проснулся, когда солнце уже высоко встало и лучи его пробивались сквозь оконце прямо на постель. Неспешно потянувшись и почувствовав, как тело отдохнуло за ночь, вышел на улицу умыться студёной водой из колодца. На дворе стояла прекрасная погода — солнышко пригревало, птицы пели, и воздух был свеж и чист.
Машка с Анфисой уже приготовили завтрак — кашу гречневую с маслом, яйца, хлеб свежий да молоко парное.
Когда уже доедал последнюю ложку каши, услышал конский топот. Выглянул в окошко и увидел, что к дому подъехали Захар с Никифором. Вот и объявились, наконец! Любопытно, что за дело такое важное вчера появилось у него.
Вышел на крыльцо, смотрю, Захар уже идет на встречу. И сразу видно было — дело серьёзное творилось. С палашом да пистолем за поясом, весь в дорожной пыли, но с довольным выражением лица. Никифор за ним следом спешился, тоже вооружённый и усталый, но явно удовлетворённый проделанной работой.
Вошёл Захар во двор неспешно, но с достоинством, поклонился по-военному:
— Доброе утро, Егор Андреевич.
— Да привет, привет, пропажа наша, — отвечал я, отставляя кружку с молоком и пристально разглядывая своего служивого. — Где это ты вчера укатил-то? А я тебя ищи-свищи в темноте.
— Так вы же сами сказали лихих людей отловить, — спокойно проговорил Захар, поправляя на поясе оружие. — Вот я и поехал дело делать.
