Я удивлённо вскинул бровь и посмотрел на него с нескрываемым любопытством:
— И что, отловил?
— Ну, в неком роде, да, — ответил он, и в голосе его послышалась какая-то особенная интонация.
— В каком смысле — в неком роде? — переспросил я, чувствуя, что за этими словами кроется что-то важное.
Захар почесал бороду и вздохнул:
— Ну, найти-то мы их нашли, да отловить не получилось.
— Это как — сбежали, что ли? — спросил я, хмуря брови.
— Да нет, — покачал головой Захар. — Живыми не дались. Яростно сопротивлялись, душегубы окаянные.
— А, — протянул я, и сразу всё стало понятно. — Значит, дрались до конца?
— Да мы, Егор Андреевич, чтоб долго их не искать и по лесам не рыскать, на живца решили ловить, — начал рассказывать Захар, присаживаясь на завалинку. — Пахома в крестьянскую одежду одели, да с лошади седло сняли. Вот он в поводу её и вёл, словно простой мужичок домой с поля возвращается.
Никифор кивнул, подтверждая слова Захара:
— В тех самых местах это было, про которые мы вчера расспрашивали в деревне соседней, где разбой с Петькой случился. Пахом туда пошёл, прошёлся по дороге, потом обратно направился, а мы из лесу наблюдали, готовые в любую минуту на помощь прийти.
— И что дальше? — поторопил я, заинтригованный рассказом.
— А эти душегубы не выдержали, — продолжал Захар с мрачной усмешкой. — Видно, жадность их пересилила. Напали на Пахома, думали — лёгкая добыча. Тот, ясное дело, стрекача дал, как и договаривались, но те, видать, были готовы к такому повороту событий. Хорошо, что мы близко были — еле поспели, чтобы беды не случилось с Пахомом. А как те поняли, что это не они охотятся, а за ними охота идёт, — так мы из кустов и выскочили, — рассказывал Захар, и глаза его заблестели воинственным огнём. — Они поняли сразу, что попались, как рыба в сеть. И бой нам дали отчаянный. Сразу видно было — народ бывалый, не первый раз с оружием дело имели.
— Много их было? — переспросил я, наливая себе ещё молока.
— Да человек девять, наверное, — задумчиво ответил Захар. — Может, десять. В темноте-то не больно разглядишь. Все вооружённые — кто ножом, кто дубиной здоровенной, у одного топор был.
— И что же?
— А что, — пожал плечами Захар. — Нескольких с пистолей уложили сразу, как только заварушка началась. Остальных на палаш взяли, да бердыш Никифора добрую службу сослужил. Что они со своими дубинами против нашего оружия могли сделать? Хоть и дрались отчаянно, но силы неравные оказались.
Никифор, до сих пор молчавший, добавил:
— Один из них был здоровенный детина, настоящий богатырь. С топором на нас кинулся, да только против пистоля и топор не поможет. А другой — видно, главарь их — до последнего сопротивлялся. Даже раненый, а всё дрался.
— А точно эти были? — спросил я, хотя уже не сомневался в ответе.
— Да эти, эти, — кивнул Захар. — Мы уже с утра лошадей, которых они отжали у старосты той деревни, привезли ему обратно. Тот нас благодарил-благодарил, спасибо вам передавал, Егор Андреевич. Говорил, что уж и не надеялся своих скотин увидеть.
— Ну и молодцы, — ответил я, чувствуя облегчение от того, что эта угроза миновала. — Быстро же вы управились с делом.
— Так, а чего с этим тянуть-то? — возразил Захар, вставая с завалинки и отряхивая одежду от пыли. — Нельзя таким разбойникам волю давать, Егор Андреевич. Они ж только плодиться будут, да шайка их разрастаться станет. Сегодня одну деревню грабят, завтра — другую. А там и до нас доберутся.
Он улыбнулся, но улыбка эта была суровой и решительной:
— Лучше сразу корень зла вырвать, чем потом с целым войском бороться. Теперь в наших краях спокойнее будет. Мужики могут без страха по дорогам ездить, а бабы в поле работать.
— А раненых среди наших не было? — поинтересовался я.
— Пахома слегка ножом царапнули, — ответил Никифор. — Да и то по касательной. Перевязали, заживёт. А так — все целые остались. Видно, Бог помог правое дело делать.
— Что ж, отлично, — сказал я, поднимаясь с лавки. — Заходите в дом, позавтракаете с дороги. Анфиса, накрой на стол для добрых молодцов! Заслужили они хорошей трапезы.
Следующие несколько дней превратились в какой-то калейдоскоп событий — всё слилось в стремительный поток дел и забот, едва успевал голову повернуть, как уже новый день начинался.
Первым делом занялись повторной перегонкой самогона, который дал нам Иван Филиппович. К этому делу я подошёл со всей серьёзностью — ведь от чистоты спирта зависела жизнь Петьки.
Березовый уголь измельчили до состояния крупной пыли и засыпали в холщовый мешок слоем в три пальца. Митяй держал мешок над большой глиняной миской, а я осторожно лил самогон, стараясь, чтобы жидкость равномерно проходила через слой угля.
— Глядите-ка, Егор Андреевич, — радостно воскликнул Митяй, показывая на струйки, стекающие в миску. — Чище становится, мутный был, а теперь уж почти как вода!
