— Мед? — удивился Иван Филиппович. — А зачем мед-то?
Я терпеливо объяснил:
— После того, как промоешь рану спиртом, нужно будет заложить в нее чистый мед. Не много, но так, чтобы вся поверхность раны была покрыта. Мед не дает развиваться заразе, помогает заживлению. Это старый способ, но действенный.
Иван слушал, внимательно кивая, стараясь запомнить каждое слово.
— Теперь о питье, — продолжал я. — Пиши. Каждый час давай ему отвар ивовой коры — тот самый, что мы вчера делали. Можно добавить немного меда, чтоб не так горько было. Он будет сбивать жар и уменьшать боль. Не пропускай ни разу, даже если он будет отказываться или не сможет глотать.
— А если без сознания лежит? — спросил Ричард, подойдя к нам.
— Тогда по капельке, за щеку, — ответил я. — И обязательно следить, чтобы проглотил, а не поперхнулся.
Я встал и прошелся по горнице, обдумывая дальнейшие указания. На столе лежал Петька, дыша ровно и глубоко. Эфир еще действовал, но скоро он проснется, и тогда начнется настоящее испытание.
— Еще одно важное дело, — сказал я, подходя к Ивану Филипповичу. — Чеснок. Нужно заставлять Петьку есть чеснок каждый день, понимаешь? Много чеснока. Можно с медом, можно с хлебом, как получится. Но не меньше пяти-шести зубчиков в день. С хлебом повремени, не с первого дня, но потом можно.
— Зачем так много? — недоуменно спросил хозяин.
— Чеснок изнутри убивает заразу, — объяснил я. — Если инфекция попадет в кровь, он поможет с ней бороться. Да, будет запах, но это лучше, чем смерть.
Митяй, который все это время молчал, вдруг подал голос:
— Егор Андреевич, а клюква есть ли у кого в деревне? Или брусника?
Я обрадовался его сообразительности:
— Отлично придумал, Митяй! Иван Филиппович, если найдешь ягоды — делай морс. Кипяти воду, остужай, добавляй размятые ягоды. И давай пить вместо обычной воды. Кислота в ягодах тоже против заразы помогает, да и силы поддержит.
— Теперь о повязках, — сказал я, стараясь ничего не забыть. — Менять каждый день, не реже. Тряпки должны быть чистейшие — выстиранные, высушенные на солнце и обязательно нужно между двух раскаленных камней прогладить. Главное, чтобы тряпки были горячие.
Ричард, уловив суть сказанного, кивнул одобрительно:
— Правильно говорите, Егор Андреевич. Мы тоже заметили — чистые, прожженные повязки лучше помогают заживлению.
— И еще одно условие, — добавил я, поднимая палец. — В этой горнице, где лежит Петька, должны находиться только самые необходимые люди. Ты Иван Филиппович, жена Петькина, если нужна будет помощь, и больше никого. Чем меньше людей — тем меньше заразы принесут.
— Постельный режим — полный, — продолжал я. — Петька не должен даже приподниматься первые две недели. Если захочет встать, справить нужду — подавай судно. Движения сейчас смертельно опасны — ребра могут сдвинуться, швы разойтись.
— А кормить как? — спросила тихим голосом женщина, которая все это время сидела в углу. Я понял, что это жена Петьки — Марьюшка.
— Первые дни только отвары, — ответил я ей. — Ивовой коры, ягодный морс, слабый мясной бульон. Ничего твердого, ничего, что требует жевания. Организм должен тратить силы на заживление, а не на переваривание пищи.
Марьюшка кивнула, вытирая слезы рукавом.
— И обязательно следите за температурой, — добавил я. — Если начнется жар — увеличивайте количество ивового отвара. Можно еще холодные компрессы на лоб класть, но осторожно, чтобы не застудить.
Я подошел к постели, где лежал Петька. Дыхание его было ровным, пульс — сильным и четким. Но понимал, что в ближайшие дни его состояние может измениться самым непредсказуемым образом.
— Иван Филиппович, — сказал я серьезно, глядя ему прямо в глаза. — То, что сейчас происходит с твоим племянником — это борьба не на жизнь, а на смерть. Если будешь точно выполнять все, что я сказал, у него есть шанс выжить. Но если хоть в чем-то послабишь, пожалеешь, забудешь — может умереть.
— Понял, Егор Андреевич, — твердо ответил Иван Филиппович. — Все будет сделано как надо. Не усну, не отлучусь, пока не поправится.
Я положил ему руку на плечо:
— И еще одно. Если что-то пойдет не так — если рана начнет гноиться, если температура поднимется выше терпимого, если дыхание станет тяжелым — немедленно пришли гонца в Уваровку. Мы приедем в любое время дня и ночи.
Ричард тем временем проверил дренаж и повязки ещё раз. Все выглядело аккуратно и надежно.
— Мне тоже нужно остаться на ночь, — сказал он. — Первые часы после операции самые опасные. Вдруг начнется кровотечение или что-то еще.
Я кивнул — предложение было разумным.
— Хорошо, Ричард. А мы с Митяем и Степаном завтра утром приедем, посмотрим, как дела.
Я пробежался взглядом по тому, что записал Иван.
— Хорошо, — сказал я, кивая Ивану Филипповичу. — Записал всё. Если что забудешь — читай.
Иван аккуратно сложил лист, словно это было величайшее сокровище.
— Спасибо вам, Егор Андреевич, — сказал он, и голос его дрожал от переполнявших эмоций. — Что бы ни случилось, знайте — мы никогда этого не забудем. Никогда.
