— Да не про деньги, Фома, — отмахнулся я, понизив голос и придвигая кошель обратно к нему. — Хотя, — я поднял указательный палец, — они всегда нужны. Себе оставь часть на покупки для Уваровки. Да, может, и тебе что нужно, а то скажешь, что барин купца своего не ценит.
Я подмигнул, и Фома аж чуть не задохнулся от таких слов:
— Да как же, Егор Андреевич⁈ Да вы же… Да…
— Ой, всё, хватит, — махнул я на него рукой, перебивая его излияния. В таверне и так было шумно, незачем привлекать ещё больше внимания. — Я о чём начал-то: гостинцев Машке нужно взять. А то в городе был, приеду с пустыми руками…
Фома аж просиял, в его глазах загорелся огонёк:
— Это… Егор Андреевич, так мы быстро! Давайте пойдём, сейчас всё организуем!
Он уже вскочил, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Я же не спеша допил остатки кваса, вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся из-за стола.
Фома уже чуть ли не тянул меня за рукав, наговаривая:
— Пойдёмте, есть тут у меня в одной лавке знакомый купец, там всё у него есть! И пряники медовые, и ленты цветастые, и шали тонкие, что пальцами не ощутишь! Машеньке самое то будет!
— Сюда, Егор Андреевич, — говорил он, указывая на небольшую лавку с цветастым навесом. — У Прохора Ильича такие товары, что и в столице не всегда сыщешь!
Я улыбнулся его энтузиазму. Машенька обрадуется любому подарку, даже самому скромному. Но раз уж я в городе, почему бы не порадовать её чем-то особенным? С такими мыслями я шагнул за Фомой в лавку, звякнув колокольчиком над дверью.
В лавке нас встретил сам хозяин — Прохор Ильич, коренастый мужчина с хитрыми, как у кота, глазами и бородой, в которой уже проглядывала седина. Увидев Фому, он расплылся в широкой улыбке, от которой в уголках глаз собрались морщинки.
— Фома Степаныч! Какие люди! — воскликнул он. — А я-то думал, ты уже в Уваровку укатил. Что привело?
Фома степенно кивнул в мою сторону:
— Вот, Прохор Ильич, боярин мой — Егор Андреевич Воронцов. Гостинец для супруги хотим подобрать.
Прохор Ильич изменился в лице. Взгляд его стал серьёзным, даже почтительным. Он отвесил мне низкий поклон:
— Наслышан, ваша милость, наслышан. Весь город только и говорит о том, как вы Глеба Ивановича с того света вытащили. Чудо, истинное чудо!
— Никакого чуда, любезный, — ответил я, осматривая товары, разложенные на полках. — Повезло.
Лавка Прохора Ильича поражала разнообразием товаров. Чего тут только не было! На полках теснились ткани всех цветов и фактур. С потолка свисали связки лент, кружев, тесьмы. В шкафчиках поблескивали украшения — от простых медных колечек до изящных серебряных колье с самоцветами. На прилавке лежали стопками платки и шали, рядом — коробки с пуговицами, пряжками, булавками.
— Так что же вы хотели бы для супруги? — спросил Прохор Ильич, потирая руки.
Я немного растерялся от такого обилия товаров.
— Да что-нибудь красивое, но не слишком вычурное, — ответил я неопределённо. — Она у меня простая, ей бы что-то практичное, но…
— Но чтобы радовало глаз и душу, — закончил за меня купец с понимающей улыбкой. — Знаю, знаю. Все мужья хотят одного и того же. И я вас не разочарую!
С этими словами он нырнул куда-то за прилавок и через мгновение вынырнул с большой шалью в руках. Ткань струилась между его пальцами, как вода, переливаясь всеми оттенками голубого — от бледно-небесного до глубокого, почти синего.
— Вот, извольте, — с гордостью произнёс Прохор Ильич, расстилая шаль на прилавке. — Тончайшая шерсть, привезена из самой Персии. Такая шаль не только греет, но и украшает. А узор, взгляните на узор!
Я наклонился ближе, разглядывая затейливые завитки по краю шали. Действительно, работа была тонкой, изящной. Машеньке наверняка понравиться.
— Беру, — кивнул я, доставая кошель.
Но Прохор Ильич уже выкладывал на прилавок новые сокровища.
— А вот ещё, смотрите, — он развернул отрез ткани нежно-розового цвета. — Шёлк, настоящий китайский шёлк! Из него можно сшить платье, которое будет как вторая кожа — лёгкое, не сковывает движений, а как смотрится! Особенно на молодых дамах, — он хитро подмигнул.
Я прикоснулся к ткани. Она была гладкой, прохладной под пальцами, с едва заметным мерцанием, когда свет падал под определённым углом.
— И это возьмём, — решил я, представляя, как обрадуется Машенька. — А что ещё у вас есть?
Прохор Ильич словно только этого вопроса и ждал — начал доставать из-под прилавка, с полок, из шкафчиков всё новые и новые товары. Шёлковые ленты для волос — «Все боярыни Тулы берут, не изволите ли?», янтарные бусы — «Прямо из Балтики, посмотрите, как солнце в них играет!», колье с малахитом — «Под этот платок будет смотреться так, что ваша ненаглядная станет самой счастливой на свете!».
На все мои отговорки, мол, дайте что больше всего берут себе местные леди да на что самый большой спрос, на меня чуть ли не с обвинениями набросились!
— Как же так, Егор Андреевич! — всплеснул руками Прохор Ильич. — Да разве можно так? Вы же не просто подарок везёте, вы же радость везёте! А радость должна быть особенной, неповторимой!
