Фома стоял рядом, кивая в такт словам купца, и было видно, что он полностью согласен с этой философией.
Так прошёл почти час. Прохор Ильич доставал всё новые сокровища, расхваливая каждую вещицу с таким жаром, что отказать было почти невозможно. Он говорил без остановки, жестикулировал, прикладывал ткани к моему кафтану, чтобы я мог «представить, как это будет смотреться».
Наконец, когда прилавок уже ломился от отобранных вещей — шали, отрезы тканей, ленты, кружева, пара украшений — я решительно поднял руку:
— Довольно, Прохор Ильич. Более мой конь не увезёт.
Купец тяжело вздохнул, но смирился. Он начал аккуратно заворачивать покупки в вощёную бумагу, перевязывая каждый свёрток цветной бечёвкой.
— Ещё бы пряников взяли, — не унимался он, даже заворачивая последний свёрток. — Тульские пряники, знаете ли, славятся на всю Россию.
— Хорошо, — сдался я. — Давайте ещё пряников, но это уже точно всё.
Кое-как вырвавшись от Прохора Ильича, я заспешил на подворье таверны, где меня уже ждал Захар. Он стоял, поглядывая на солнце и нетерпеливо постукивал сапогом по земле. Завидев нас с Фомой, он вскинул брови:
— А я уж думал, вас разбойники по дороге пленили, — проворчал он, но в глазах плясали смешинки.
— Я и снеди взял уже в дорогу, Егор Андреевич, — добавил Захар, сурово поглядывая на Фому.
Я же подыграл:
— Вот из-за кого задержка — завёл меня к своему приятелю, и обули даже не знаю на сколько.
Фома аж покраснел:
— Егор Андреевич, да что вы такое говорите!
А я продолжил:
— Вон — целый баул насобирали, — показал я на немаленький свёрток гостинцев, перевязанный бечёвкой крест-накрест. — Да шучу я, Фома, всё хорошо.
Тот выдохнул и тоже улыбнулся, поняв наконец, что я не сержусь. Вид у него был такой довольный, словно это он сам купил все эти подарки для Машеньки.
Мы с Захаром прикрепили баул да снедь к седлам, а сами, запрыгнув на лошадей, тронулись в путь.
Выехав за городские ворота, мы пустили коней рысью. Дорога была хорошо накатана, твёрдая после недавних заморозков. Копыта лошадей гулко стучали по промерзлой земле, выбивая ритмичную дробь.
Дорога шла то через редкий лесок, то выбегала на открытые поля. Изредка нам встречались крестьянские телеги. Все кланялись, завидев нас, а мы отвечали кивками.
По мере того, как солнце опускалось всё ниже, воздух становился прохладнее. Когда оно скрылось за горизонтом, стало заметно холоднее, и я плотнее запахнул кафтан, чувствуя, как от лошади поднимается тёплый пар.
Дорога прошла спокойно. И главное — быстро. Поздно вечером мы уже подъезжали к Уваровке. Правда, последние несколько часов пришлось двигаться, больше доверяя памяти лошадей, чем рассматривая дорогу — темнело-то рано. Но по полной и абсолютной темноте всё же добрались.
Когда мы выходили из-за поворота леса, вдалеке замерцали слабые огоньки Уваровки — тёплые, манящие, как маяки для путников. Я невольно выпрямился в седле, ощущая, как тело, утомлённое долгой дорогой, наполняется новыми силами при виде родных мест.
Захар ехал чуть впереди, его широкая спина покачивалась в такт движению коня. Мы оба молчали, утомлённые долгим путём.
Вдруг из темноты, словно призраки, материализовались два всадника. Они возникли так неожиданно и бесшумно, что я вздрогнул от неожиданности. Даже в сумерках было отчётливо видно, что мушкеты в их руках направлены прямо на нас. Лошади тревожно всхрапнули, почуяв напряжение.
— А ну назовитесь, кто такие! — громко крикнул один из всадников, голос его разнёсся по лесу, спугнув какую-то птицу с ближайшего дерева.
Второй тут же добавил, лязгнув металлом:
— И только попробуйте лишнее движение сделать — в миг пальнём!
Я не успел ещё осмыслить происходящее, как Захар разразился отборной бранью — громко, с расстановкой, вкладывая в каждое слово всю досаду от такой встречи. Конь подо мной нервно переступил с ноги на ногу, я натянул поводья, успокаивая его.
— Ты, Иван, конечно, хорошо службу несёшь, прям молодец, душа радуется, — прорычал Захар, когда иссяк запас ругательств, — только вот барина, скажу я тебе, нужно и в темноте узнавать!
Наступила короткая пауза, в которой слышалось лишь сопение лошадей и шелест листвы. Потом один из всадников подался вперёд, вглядываясь в наши лица.
— Захар, ты, что ли? — В его голосе звучало недоверие, смешанное с облегчением.
— А кто же ещё? Думал, разбойники к деревне подбираются? — фыркнул Захар.
Всадник снял шапку и неловко помял её в руках.
— Егор Андреевич, простите Христа ради, — обратился он уже ко мне. — Темно ведь… Смотрим, кто-то к деревне медленно подкрадывается. Вот мы и решили на подходе спроситься, кто такие, да зачем.
Я не мог не оценить их бдительность. Пусть не узнали сразу, но ведь действительно стояли на страже, охраняя деревню.
— Ну, молодцы, орлы, похвально, — сказал я, чувствуя, как напряжение отпускает. — Только вот давайте всё равно домой пойдём, а то с обеда в седле. Спина уже колом.
Мы все вчетвером тронулись в сторону Уваровки.
