Мужики уже подходили к лошадям, кто-то похлопывал коня по шее, кто-то проверял подпругу, подтягивая ремни. Ричард стоял в некотором замешательстве перед высоким вороным жеребцом, явно не зная, с какой стороны к нему подойти. Я подошёл, показал, как правильно взяться за поводья, как поставить ногу в стремя.
— Не бойся, он тебя не скинет, — сказал я по-английски, и Ричард благодарно кивнул, немного неуклюже, но всё же взбираясь в седло.
Когда все уселись на лошадей и выехали из деревни, мысль была такая в голове, что, конечно, не каждый раз в таком составе выезжать будем, но сейчас со стороны это, наверное, смотрелось впечатляюще. Представил, как мы выглядим — двенадцать всадников, движущихся по заснеженной дороге на фоне рассветного неба. Впереди Захар с Иваном, с мушкетами за плечами.
Увидя такую процессию, путники точно будут с дороги съезжать, уступая путь. Может даже шапки снимать в знак уважения. Эта мысль грела душу — не из гордыни какой-то, а из чувства общности, причастности к чему-то большому и важному. Словно мы не просто работники, едущие на лесопилку, а отряд, выполняющий важную миссию.
С этими положительными мыслями мы подъехали к Быстрянке, к моей лесопилке.
Мы ещё не успели спешиться, а я уже стал замечать неподдельное удивление в глазах кузнеца. Савелий Кузьмич стоял, словно вкопанный, его взгляд медленно скользил по всей территории лесопилки, впитывая каждую деталь. Он смотрел на мост — крепкий, добротный, на толстых брёвнах. Потом его взгляд нашёл вагонетку, стоящую на направляющих. Дальше он перевёл взгляд на другой берег, где у нас стояла кузница.
На всё это Савелий Кузьмич смотрел с таким удивлением, будто перед ним предстало не простое рабочее место, а какое-то невиданное чудо. Его брови поднялись, морщины на лбу обозначились чётче, а рот приоткрылся от изумления.
— Ну, пойдём, — сказал я, спрыгивая с коня. — Буду показывать, что тут да как.
Конь фыркнул, выпустив облако пара из ноздрей, и нетерпеливо переступил копытами, разбивая тонкую корочку льда на лужице. Пахом, подоспевший вовремя, принял у меня поводья и повёл лошадь к коновязи, где уже стояло несколько наших коней.
Нетерпение в глазах Савелия Кузьмича прям кричало, что ему всё очень интересно. Он даже не замечал, как потирает руки от холода или, скорее, от волнения. Его взгляд метался от одной постройки к другой, словно он не мог решить, что хочет осмотреть в первую очередь.
Остальные мужики тоже спешились и, переговариваясь вполголоса, стали разбредаться по территории — кто к кузнице, кто к ангару, кто к ямам с углем да опилками. Каждый знал своё дело и не нуждался в указаниях. Только Ричард держался поближе к нам, явно желая поучаствовать в экскурсии.
Проходя мимо места, где у нас была каретка с пилами — сейчас снятая для зимнего хранения — я указал на жёлоб, по которому спускались брёвна. Жёлоб был широким, с гладкими краями, отполированными до блеска от постоянного трения.
— Вот здесь вот каретка была, — объяснял я, показывая рукой, где именно она располагалась, — с пилами, которые ты нам выковывал.
Кузнец кивнул, вспоминая заказы, которые мы ему делали не раз.
— Вот тут подавались брёвна, и здесь они распиливались на доски, — продолжил я, проводя рукой по воздуху, чтобы показать траекторию движения.
— А как оно всё работало? — спросил Савелий Кузьмич, присаживаясь на корточки, чтобы лучше рассмотреть нижнюю часть конструкции.
Его глаза горели любопытством, как у ребёнка перед новой игрушкой.
— Вот видишь, — я указал на толстый деревянный вал, окованный металлическими обручами для прочности, — вал идёт. К нему через кривошип крепилась каретка, которая ездила туда-сюда и пилила брёвна.
Я продемонстрировал движение руками, имитируя работу механизма. Савелий Кузьмич внимательно следил за моими движениями, соотнося их с тем, что видел перед собой.
— Вот этот вал, видишь, идёт к площадке, которая возле моста, — продолжил я, указывая на продолжение конструкции, уходящей к реке. — Сейчас она пустая, потому что на зиму мы сняли водяное колесо. Оно крутилось за счёт течения, придавая движение всему механизму.
Ричард, стоявший рядом с нами, слушал с не меньшим интересом, чем кузнец, хотя и видел саму конструкцию в действии ранее. Несмотря на холод, он расстегнул верхнюю пуговицу своего кафтана, чтобы было удобнее наклоняться и рассматривать механизмы.
— А как брёвна пилились? — не унимался кузнец, разглядывая жёлоб. — Их же как-то толкать нужно было?
— Так ты посмотри, — я указал на конструкцию жёлоба, — жёлоба-то под уклоном идут. Вот брёвна своим весом на пилы и давили, а сверху подавались новые брёвна, которые давили на предыдущие. Так и распиливалось.
Я взял небольшой обрезок дерева и положил его на жёлоб, чтобы продемонстрировать, как он скользит вниз под собственным весом. Деревяшка проехала по гладкой поверхности и упала на конце с тихим стуком.
