— Да, пивка возьмите, — добавил я, вспоминая о привезённых бочонках. — Стресс после волков снять.
— Волки? — переспросил Степан, который, видимо, только сейчас заметил туши, привязанные к задней части телеги. Его глаза расширились от удивления. — Так что там было? Расскажите!
Захар с Фомой уже начали наперебой рассказывать, размахивая руками и перебивая друг друга:
— Там полсотни волков было! — утверждал Фома, а глаза его становились всё шире с каждым словом. — Матёрые все, как один! Клыки — во! — он показал размер клыков, разведя большой и указательный пальцы на добрую ладонь.
— Да ладно тебе, Фома, — усмехнулся Захар, — чай не медведи! Но покрупнее обычного были, это верно.
Я, не слушая их разгорающийся спор о размерах и количестве волков, который, я знал, к вечеру превратится в настоящую эпическую сагу о героической битве с целой армией хищников, направился в сторону дома.
Савелий Кузьмич окликнул меня, когда я был уже в нескольких шагах от своего крыльца:
— Егор Андреевич, а механизм-то когда смотреть будем?
В его голосе слышалось плохо скрываемое нетерпение. Я знал, что для него этот пневмодвигатель был не просто механизмом, а настоящим сокровищем, возможностью прикоснуться к чему-то новому, неизведанному.
Я улыбнулся, глядя на его горящие любопытством глаза:
— Да вы с дороги отдохните, а завтра с утра уже и начнём.
Он кивнул, хотя видно было, что ему не терпелось опробовать изделие, которое он сделал. Но усталость от долгого пути и стычки с волками всё же давала о себе знать.
— Как скажете, Егор Андреевич, — согласился он. — Тогда до завтра!
Утром проснулся, когда ещё было темно. Всё-таки зима приближается, и дни становятся короче — ночь словно не желает отпускать землю из своих объятий, цепляется за каждый час, крадёт минуты света. Сквозь окошко не пробивалось ни единого лучика — только густая, непроглядная тьма, нарушаемая лишь слабым мерцанием угасающих углей в печи.
Мы с Машенькой позавтракали при свете масляной лампы. Она постоянно отвлекалась, хлопотала рядом у печи.
Только начало светать, как заметил в окне, покрытом морозным рисунком, что мужики уже ждут меня на улице. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу у ворот, выдыхая клубы пара, которые серебрились в первых робких лучах восходящего солнца. Кто-то похлопывал рукавицами, кто-то притоптывал новыми валенками, которые привез вчера Фома, прогоняя утренний холод, пробирающий до костей.
Я принялся одеваться, не торопясь, но и не медля. Сначала тёплое исподнее, потом шерстяные штаны и рубаху, затем кафтан, подбитый заячьим мехом. Машенька тем временем суетилась рядом, собирая котомку с едой.
— Пойдёте сейчас на лесопилку и до вечера пробудете, — приговаривала она, укладывая хлеб, завёрнутый в чистую тряпицу, копчёное мясо, луковицу и пару солёных огурцов из погреба. — Хоть покушаешь.
Обняв её, я поблагодарил за заботу и вышел на улицу. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо, заставив на секунду задержать дыхание. Мороз щипал щёки, забирался под воротник, словно проверяя, достаточно ли тепло я оделся.
Смотрю, тут собрались почти все, кто на лесопилке работал. Мужики стояли группами по двое-трое, переговариваясь вполголоса. Дыхание вырывалось изо ртов белыми облачками, которые тут же таяли в морозном воздухе.
Ричард тоже был тут, в этой компании. Он стоял чуть в стороне, но с интересом прислушивался к разговорам, изредка кивая, словно понимал каждое слово.
Я подошёл, поздоровался со всеми, те хором ответили.
Посмотрел на Ричарда, в его глазах читался тот же живой интерес, что и вчера, когда он расспрашивал о городе.
— А ты чего тут? — спросил я, немного удивлённый его присутствием. — Там же в основном техническая работа. А ты у нас лекарь, — хмыкнул я, улыбаясь.
— Егор Андреевич, так мне же тоже интересно, — невозмутимо ответил он.
Я заметил, что слов русских тот уже неплохо нахватался. Старается при всех говорить на русском языке, хотя некоторые звуки даются ему с трудом. Но со мной по большей степени он говорит на английском — наверное, так ему удобнее выражать сложные мысли, да и мне приятно иногда вспомнить язык, который изучал когда-то в университете.
— Ну что ж, раз так, то пошли, — сказал я.
Захар кивнул куда-то в сторону, при этом улыбался он так, что было видно — что-то затеял. В его глазах плясали озорные искорки, а в уголках губ затаилась хитрая усмешка. Я проследил за его взглядом и тут, смотрю, от хлева вывели весь наш практически табун лошадей — все под сёдлами, с начищенной до блеска сбруей, которая поблёскивала в первых лучах солнца.
Пересчитал. Двенадцать штук выходило. Потом пересчитал собравшихся — тоже двенадцать вместе со мной. Не знаю, специально так получилось или случайно, но выходило, что лошадей хватало каждому. В душе даже закралась некая радость за такое большое хозяйство.
