— Начал уже, Егор Андреевич, — отозвался Степан, поглаживая морду лошади, которая благодарно фыркнула в ответ.
Я кивнул и, оглянувшись на подъезжающих мужиков, добавил:
— Хорошенько протопи баню, Степан. Мужики бы попарились сегодня. День выдался что надо, да и заслужили они.
Лицо Степана просветлело — он и сам любил попариться.
— Сделаем, барин, всё в лучшем виде, — ответил он, принимая поводья.
— Да квасу с водичкой намешаю на камне, чтобы дух хлебный был. Как вы любите. И веников приготовь, запарь, — добавил я, вспоминая ощущение свежих берёзовых листьев на разгорячённой коже.
— Всё сделаю, Егор Андреевич, не переживайте, — улыбнулся Степан, предвкушая хорошую парилку.
Он увёл лошадь к конюшне, что-то ласково приговаривая ей, а я остановился на мгновение, вдыхая вечерний воздух Уваровки.
Возле дома заметил Анфису — она несла большую корзину с овощами из погреба. Увидев меня, она остановилась, поправила выбившийся из-под платка локон.
— Анфиса! — позвал я её, подходя ближе.
— С возвращением, Егор Андреевич, — поклонилась она слегка, не выпуская из рук корзины. — Как там на лесопилке?
— Хорошо всё, — ответил я. — Слушай, Анфиса, нужно с бабами приготовить ужин. Чтоб у меня в светлице накрыли, человек на пятнадцать, не меньше.
— Всё сделаем, Егор Андреевич, — заверила она. — Как раз пироги ставили, да щи томятся. А каши гречневой с салом наварим, знаю, что ваши мужики любят. И грибочков маринованных выставлю.
С этими словами, занесла корзину домой, а потом вышла и быстрым шагом направилась к дому Прасковьи — видать, решила, что там будет сподручней готовить на большую толпу.
Тут я увидел Ричарда, который выходил из хлева, куда коней поставили.
— Ричард! — позвал я его, подходя ближе.
Он обернулся.
— Как там Петька? — спросил я.
Лицо Ричарда стало серьёзнее.
— С ним всё хорошо, — заверил он. — Позавчера был там, осматривал его. Парень скоро вернётся к нормальной жизни.
Я с облегчением выдохнул.
— Швы заживают хорошо, — продолжал Ричард, поглаживая свою аккуратно подстриженную бородку. — Рёбра тоже вроде бы срастаются правильно. И плечом он уже тоже не мается, рука шевелится нормально. Но я сказал ему, чтобы с недельку ещё походил с рукой в повязке. Чтоб сильно не напрягал.
— Это правильно, — согласился я. — Парень молодой, может раньше времени за тяжёлое взяться.
Мы направились в сторону дома. Ричард вдруг остановился:
— Егор Андреевич, — начал он, слегка понизив голос, — расскажите мне, пожалуйста, более детально, что же всё-таки случилось с градоначальником? Ну, то, что его отравили, я понял, — продолжал Ричард. — Меня больше интересует, как именно вы его лечили. Как вы догадались в кровь вливать жидкость?
Я улыбнулся его стремлению узнать что-то новое.
— Ричард, обязательно тебе всё расскажу и покажу, — ответил я, положив руку ему на плечо. — И научу делать физраствор. Тут, понимаешь, такое дело, — продолжил я, — что, насколько я знаю… И в городе узнавал перед тем, как тебя встретил, слишком уж большая смертность тут при родах.
Лицо Ричарда посерьёзнело. Как врач, он прекрасно понимал, о чём я говорю. Смертность рожениц была бичом этого времени.
— Поэтому, не дай Бог, когда придёт время Машке рожать, что-то пойдёт не так, — продолжил я. — И, может быть, будет большая кровопотеря, то тебе придётся тоже капельницу ей ставить. Так что научу.
На лице Ричарда отразилась целая гамма чувств — от тревоги при мысли о возможных осложнениях до благодарности за новые знания.
— Спасибо, Егор Андреевич, — произнёс он наконец, и его голос чуть дрогнул. — Наперёд благодарю за науку и за доверие.
Он выпрямился и добавил с решимостью:
— И ни в коем разе вас не подведу.
Закончив разговор с Ричардом, я перевел взгляд в сторону бани, откуда из трубы поднимался густой сизый дым, закручиваясь спиралями в вечернем воздухе и растворяясь в сгущающихся сумерках. Клубы его казались живыми существами, танцующими свой таинственный танец перед тем, как исчезнуть в темнеющем небе.
«Степан топит — это хорошо,» — мелькнуло в голове.
Тут мой взгляд зацепился за фигуру Савелия Кузьмича, который сидел на лавке у бани. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он пытался разглядеть там ответы на мучившие его вопросы.
Я подошёл к нему неторопливо, стараясь не нарушить резким движением то состояние внутреннего диалога, в котором он пребывал. Доски помоста скрипнули под моими ногами, но Савелий Кузьмич даже не повернул головы. Некоторое время мы сидели молча.
— Ну, как вам, Савелий Кузьмич, мои выдумки? — наконец нарушил я молчание, глядя не на собеседника, а куда-то вперед, туда же, куда был устремлен и его взгляд.
Тот как-то задумчиво покачал головой, словно взвешивая каждое слово перед тем, как произнести его.
— Это все очень необычно, Егор Андреевич, — очень серьёзно ответил кузнец, и в его голосе чувствовалась не просто задумчивость, а какая-то внутренняя борьба, словно он пытался примирить в себе два противоречивых начала. Я повернулся и посмотрел на него — не мельком, а внимательно. Решил не ходить вокруг да около.
