Это ущелье ничем не отличалось от остальных, через которые мы прошли. Моя хазарабам, скакавшая с большим отрывом впереди мидийской армии, миновала его отдельными сотнями, соблюдая между ними дистанцию метров триста-четыреста. Если будет засада, то влипнет малая часть, а остальные придут на помощь, поднявшись по склонам. Нас поддержат основные силы. Персы и мидийцы, выросшие в горах, с детства знают, что такое засады в ущельях, поэтому впереди идет легкая пехота, в обязанности которой входит карабкаться на склоны и убеждаться, что наверху нет врагов. Не знаю, как они умудрились недоглядеть, ведь в засаде сидело не менее тысячи вражеских воинов. Может быть, поленились карабкаться по высокому обрывистому южному склону. Как бы там ни было, когда по ущелью проезжал в тяжелой колеснице под темно-красным навесом шахиншах Куруш в окружении пеших и конных телохранителей, в него полетели стрелы и камни. Одна попала в бедро, прошив его насквозь. Мог бы получить и больше, но телохранители закрыли его щитами. Бой продолжался не более получаса. Когда мидийская пехота поднялась на южный склон, враг сразу же ретировался оттуда. В скоротечной схватке мы потеряли до тысячи убитыми и раза в три больше раненых.
В долине за ущельем армия сделала привал, чтобы зализать раны, хотя до полудня было еще не меньше часа. Я хотел навестить шахиншаха Куруша, узнать о самочувствии, но меня не пустили. Сказали, что старик никого не хочет видеть. Его знахарь сказал, что рана неопасная, через несколько дней заживет, а дал пациенту опиум, чтобы смягчить боль. Здесь этот наркотик в ходу вместе с марихуаной. У меня тоже с собой коричневый шарик на всякий случай.
Утром мы двинулись дальше. Моя хазарабам первая обнаружила лагерь дирбеев в длинной и узкой долине, где они, видимо, собрались дать сражение. Так понимаю, отступать дальше некуда. За ними территории других племен, которым самим тесно. Я отослал гонца с этим известием, а сам остался наблюдать за вражеской армией.
Основу ее составляли конные лучники. Им помогала пехота из дравидов, вооруженная копьями длиной метр шестьдесят, часто с каменным или костяным наконечником, кинжалами длиной сантиметров сорок и круглыми щитами из кожи, натянутой на каркас из лозы. Многие босые, хотя почва здесь каменистая. Представляю, какими дубовыми должны быть подошвы, чтобы ходить по горам. Заметив мою хазарабам, кочевники отправились за лошадьми. Зря. Сегодня сражения уж точно не будет. Теперь нам спешить незачем. Врага догнали, поэтому отдохнем ночью и поутру отправимся в бой.
61
Моя хазарабам стоит на правом фланге в задних шеренгах. Впереди персы и мидийцы. Им больше доверяют и экипировка у них лучше, чем у воинов из других народов империи. Редкие исключения типа меня и моих сыновей не в счет. Солнце уже взошло, но обе армии в тени от горного кряжа. Вдобавок с него как бы съезжает волнами свежий ветер, наполненный запахом снега, который лежит на далеких вершинах, подпирающих облака. При порывах даже зябко становится. Мое тело настолько приспособилось к жаркому климату, что теперь быстро замерзает. Справа от меня сын Набушумукин, слева — Дарайвауш. Оба предельно сосредоточены и рвутся в бой. Наверняка в мечтах уже разгромили врага, совершив массу подвигов, а на деле торчим на одном месте, ждем, по их мнению, непонятно чего.
Позади построенной в центре тяжелой пехоты появляется большая колесница, запряженная четверкой лошадей и окруженная каре из рослых воинов. В ней везут шахиншаха Куруша, который лежит на высоком ложе, передняя часть которого наклонена вниз. Так правитель Мидийской империи может видеть поля боя. С моего места трудно разглядеть детали, но мне кажется, что он под наркотой. По крайней мере, поднимает правую руку медленно, тягуче, словно вытаскивает из меда, который так любит. Тормозной жест кистью, который расшифровывают, как приказ к началу сражения, и всадник справа от каре поднимает вверх красный штандарт с вышитым золотом фаравахаром и трижды наклоняет его вперед, в сторону вражеской армии. Тут же пронзительно, визгливо взвывают трубы и начинают утробно гудеть барабаны под ударами деревянных колотушек.
Вся мидийская армия дергается, как бы отрывая прилипшие к битуму подошвы, и начинает плавно течь в сторону врага. Звук при этом такой, будто стремительный сель прорвал преграду и потащил за собой вниз по горному склону мелкие камни и непонятно откуда взявшиеся там железяки, громко бряцающие. Ржание коней добавляло сюрреализма. Навстречу нам понеслись вражеские конные лучники, стреляя на скаку.
Подняв перед собой щит, немного наклоненный верхним краем назад, приказываю подчиненным:
— Делай, как я!
Сперва стрелы не долетали до нас. Слышно было, как попадали в людей и лошадей, скакавших впереди. Животные взбрыкивали, жалобно ржали. Всадники спешивались, успокаивали коней, пропуская вперед остальных. Для них сражение уже закончилось, полноценными победителями не станут, а может, шальная стрела сберегла им жизнь — кто знает⁈
