Передние всадники быстрее поскакали вперед. Остальные последовали за ними, Сзади не было видно, куда и зачем. Просто неслись плотной массой. Предполагаю, что преследуем конных лучников. Наша фаланга перешла на бег, чтобы не отстать. Вдруг передние резко остановились, и задние налетели на них, сбившись плотнее. Испуганные жеребцы начали дергаться, кусать соседей. Судя по тому, что видел в просветы в передних рядах, крикам и звону оружия, начался бой на близкой дистанции с конницей и пехотой противника. Вскоре подтянулась наша фаланга и подключилась к сражению. Моя хазарабам практически стояла на месте, дожидаясь, когда придет наш черед. Давненько я не воевал в задних шеренгах, отвык от напряженного безделья, насыщенного глупыми мыслями и предположениями. Не одному мне было тяжко. Сыновья и другие воины посматривали на меня, ожидая приказ.
— Ждем! — крикнул я. — Скоро придет и наш черед!
Это случилось минут через двадцать. Передние ряды, набирая скорость, поскакали вслед за удирающими врагами. Вражеская пехота, сражавшаяся против нашей, еще держалась, поэтому справа открылось свободное пространство.
— За мной! — приказал я, поворачивая вправо на девяносто градусов.
Моя хазарабам оторвалась от плотной массы конницы правого фланга, оказалась в тылу у вражеской пехоты. Я проскакал еще немного вперед, после чего повернул коня еще раз и понесся на задние ряды копейщиков-дравидов. Кое-кто из них уже сообразил, что сражение проиграно и принял правильное решение, но большая часть еще напирала на наших.
Я ударил пикой в спину воину в волчьей шкуре мехом наружу. Если бы не малый рост, темная кожа и волосы, решил бы, что это викинг. Он как-то слишком быстро выронил копье и посунулся вперед, припав к стоявшему впереди соратнику, которого мне пришлось ударить выше, в черную шею, то ли слишком загорелую, то ли немытую. От дравидов воняло сильно и непривычно. Стоявшие дальше начали поворачиваться и, увидев нас, уклоняться. Пика у меня длинная, достанет. Короткими уколами я расчищал пространство перед собой и справа-слева, помогая сыновьям, которые с юношеским азартом использовали оружие по прямому назначению. Первый бой они запомнят на всю жизнь, какой бы продолжительной и напряженной она ни была.
Прослойка врагов между нами и нашей фалангой быстро сокращалась. Кто-то погиб, кто-то успел выдавиться в стороны. Я начал поворачивать влево, продолжая орудовать пикой, острие которой стало красным от крови. Наши пехотинцы надавили, подналегли и начали обтекать меня с обеих сторон, не давая развернуть коня. Я поднял пику острием вверх, чтобы случайно не задеть кого-нибудь из них. По светлому древку медленно стекала с наконечника густая темно-красная кровь.
62
Как нам сказали, шахиншах Куруш умер в тот момент, когда стало понятно, что сражение выиграно. Так это или нет, не знаю, но звучит красиво, а все красивое верно. Несмотря или благодаря стараниям знахаря, началась гангрена. Отрезать ногу шахиншах не позволил, хотя ампутации конечностей сейчас делают на очень приличном уровне. Я встречал много безногих и безруких с прилично сделанными культями. Ему давали опиум, который помог в сладком полусне отправиться на свидание с богами. Тело затолкали в большой глиняный кувшин и залили медом, который Куруш не успел доесть, чтобы не протух в пути. Так его и повезут в Пашрагаду, где он приказал похоронить себя. Через два века я побываю возле его мавзолея, когда приду туда с македонцами.
Значит, Куруш не погибал во время сражения с массагетами, которые якобы по приказу их царицы засунули его голову в бурдюк с кровью, чтобы напился вдоволь. Да и какие царицы у кочевников, где крутой патриархат, даже знатные бабы слова вякнуть не имеют права⁈ Уверен, что эту байку придумали велеречивые греки, для которых самый крутой кочевник — это амазонка. Ни разу не видели их, поэтому считают такими грозными.
Узнав о смерти шахиншаха Куруша, мидийские воины перебили всех пленных врагов. Одна конная байварабам осталась зачищать территорию от дирбеев, а все остальные отправились в Пашрагаду, став длиннющей похоронной процессией. Мы могли бы обогнать ее и раньше прибыть домой, но это дурная примета.
В недостроенной столице нас встретил Камбуджия, которого отец не взял с собой в поход. Новому шахиншаху было не до меня, поэтому переговорили накоротке на ходу в первый же день.
— Проследи, чтобы в Вавилоне не взбунтовались. Если что, дай знать. Я пока съезжу в Армину, разберусь с братом Бардией, которого его свита подбивает занять престол, — попросил он, направляясь в помещение, где отмывали от меда тело отца.
Я слушал вполуха, потому что думал, что кто-то ведь съест этот мед. Не пропадать же добру!
