Рюкзак Макса валялся в углу, раскрытый и разворошенный. У него не было сил чему-то удивляться и чего-то опасаться. Эмоции странным образом ушли, остался только голый рассудок, который подсказывал ему, что здесь оставаться небезопасно. Макс наскоро помылся водой из-под умывальника, переоделся в сухую одежду. Не мог отделаться от мысли, что это как-то дико – заниматься таким обычным делом в присутствии трупа. Но выхода не было. Нужно было поскорее уезжать подальше от этой деревни, где ему, похоже, были не очень-то рады.
Во дворе заскрипела и хлопнула створка ворот. Макс насторожился. Тихонько прокрался к окошку, выглянул из-за шторки. Это была слепая бабка Иванны. Макс расслабился. Старухи он не боялся. Вышел навстречу. Бабка остановилась, повела носом, как будто принюхивалась.
– А… это ты, Максим, – спокойно сказала она. – Ты где был?
Макс не удивился, что она узнала его. Старуха и в прошлую их встречу проявляла чудеса ясновидения.
– Да так… отлучался ненадолго. Тут Илья Васильевич…
Макс хотел рассказать про убийство, но бабка оборвала его.
– В мертвой деревне был? Алчущего там спрятал? – Она была напориста.
Макс так и раскрыл рот, не зная, что ответить. Он уже во второй раз слышал от нее это непонятное для него слово «алчущий». Что оно означало? Возможно, старуха просто сумасшедшая?
– Слепая, но не сумасшедшая, – как будто ответила на его мысли старуха. Макс удивился, как все-таки у нее это получается? – Ты не переживай из-за Ильи Васильевича, – вдруг сказала она. – Сейчас бабы придут, уберут его.
Макс был в шоке. Странная эта бабка. Она знала, что старика убили и так спокойно к этому относится.
– Он сам был убийца, – бабка присела на крылечко.
– А вы ничего не путаете? – Макс не мог поверить в то, что милейший Илья Васильевич мог хотя бы муху обидеть. Как-то это не вязалось со сложившемся образом вполне приятного старика.
– Он у нас лет двадцать жил. От правосудия сбежал. Жену с любовником в бане застукал, да и сжег обоих. Рассказывал, что слушал, как они там в бане-то бегали, да орали, пока не задохнулись.
Вот тебе и безобидный старик. Макс присел рядом с бабкой – ноги совершенно не держали. Столько событий произошло за последнее время. Они нагромождались одно на другое, грозя раздавить…
– Наши деревенские его не выдавали. Зачем? Он сам себя наказал. Всю жизнь боялся да дрожал. А под конец рак его добил.
– Да какой рак, – встрепенулся Макс, – убили его. Дубиной закололи.
Макс поднялся. Нужно было хоть что-то сделать. В полицию хотя бы позвонить… Бабка схватила его за руку, сжав крючковатыми пальцами, как клещами и усадила Макса обратно. Он даже удивился ее невероятной силе. А с виду – сухонькая старушонка.
– Не ходи. И не звони, – сказала она.
Максу было не очень приятно, что бабка читает его мысли, шарясь в его голове, как в своем шкафу, но как выставить заслон, он не знал.
– Ты в город не езди. Ни к чему. Насте уже не поможешь. Ты наш. Иванна любит тебя.
Ее слова все больше напоминали бред. Макс кое-как отодрал от себя бабкины пальцы. Закинул рюкзак на плечо. Нужно было уходить. Пусть деревенские со всем разбираются сами. А с него хватит. Он уже сыт по горло их колоритной жизнью.
– Прощайте, – и не удержался:
– Иванне привет передавайте… – И самому стало стыдно за эти глупые слова. – Нет, лучше ничего не говорите.
– Дурак, – горько вздохнула бабка, – куда бы ты ни шел, какую бы дорогу ни выбрал, а приведет она тебя туда, куда на роду написано. Еще это называется судьбой.
– Это ваша деревня что ли моя судьба? Нет уж, спасибо. Я уж сам как-нибудь.
Старуха рассмеялась: «Экий хвастун! Сам он судьбу себе устраивает». Макс уже шел к воротам, не желая слушать ее.
– Все равно вернешься! – кричала ему вслед старуха.
Макс добрался до кирпичного скелета остановки, зашел под козырек, полностью погрузившись в тень, присел на полусгнившую деревянную лавку. Он не думал и не собирался размышлять над словами слепой бабки. Почти сразу из-за поворота показался свет фар. Макс шагнул вперед, чтобы его заметили. Автобус остановился, Макс забрался в теплый салон, подал деньги на билет. Двери за ним закрылись, отрезая болота, Сосновку и его обитателей где-то по другую сторону мира. Автобус тронулся и Макс, поудобнее устроившись в кресле, тут же отрубился от усталости.
