Спустя пару часов автобус прибыл на автостанцию и Макс вышел из него уже вполне пришедший в себя. Была тоска, где-то там, на дне души. Он прекрасно помнил потерю кулона и ножа (о чем он, как ни странно, не жалел, а даже испытал некоторое облегчение), помнил странный поступок горбуна с неясными мотивами, и чуть не погубившее его блуждание по болотам, и труп орнитолога… Но все воспоминания были уже как бы не настоящими. Это как в детстве, висящее на двери пальто в темноте кажется страшным великаном, от которого прячешься под одеяло, а с наступлением рассвета чудище снова превращается в безобидное пальто. Перед глазами возникла Иванна. Искать причину ее поступкам не хотелось. Все, что связано с ней каким-то образом было словно укутано ватой. Ватой, которую кладут на хранение в коробочку вместе с хрупким предметом, защищая его от ударов. Это сохранится, но сейчас не время. Несмотря ни на что, он знал, что между ним и Иванной есть какая-то ниточка. Связь существует, хоть невидима и едва уловима. Поэтому, вата сейчас – самое лучшее, что можно придумать. Пусть лежит. Где-то там, на задворках памяти.
Все остальное – забыть. Выбросить из головы. Есть настоящая жизнь, здесь, в этом городе. По дороге он дал себе зарок никогда не возвращаться в Сосновку. Столько произошло за время его блужданий, и сам он переменился. А ведь с момента его отправки в тур прошло всего четыре дня. Ему казалось, что у него отрастает толстая кожа, слоновья, непробиваемая. И к лучшему, думал он. Пусть растет. Он становится жестче, сильнее, грубее. Вот так люди и мудреют за одну ночь.
Неожиданно раздался звонок телефона. А за ним еще один. На, чудесным образом заряженный под завязку телефон, посыпались звонки от работодателей, как будто прорвались сквозь невидимую блокаду. Всем он срочно стал нужен. Настроение сразу улучшилось. Еще начал падать первый снег, покрывая грязные и мокрые улицы белым, пряча несовершенство мира под ангельским пуховым покрывалом. И сразу поверилось – все черное и гнусное позади, все стерто, зачищено. Он вспомнил о том, что его машина валяется где-то на полях и возможно ее можно как-то еще починить. Надо попросить коллегу Виталика, у того джип – поможет дотянуть его жигули до мастерской. Макс потихонечку приноравливался к старой доброй бытовухе. Все было лишь дурной сон. Настя поправится, она не может не поправиться. Барбоса только жалко, он так и не вышел из леса.
Макс подошел к дому, из подъезда вышла соседка тетя Галя. Увидела его, ахнула, руками всплеснула.
– Бедная девочка… Мне она всегда так нравилась… Прими мои соболезнования.
Макс внезапно разозлился. Ну вот, уже и ей известно, что Настя в больнице. Везде суют этих любопытных соседей… Вот чего ей надо, чего добивается?
– Что вы оплакиваете-то ее раньше времени? – Ответил агрессивнее, чем хотелось.
Соседка взглянула как-то напугано, прикрыла рот рукой.
– Тебя ж три недели не было…
И пошла, быстро удаляясь. Макс про себя недовольно заворчал, они что, все с ума посходили, вошел в подъезд. Его почтовый ящик был битком набит. Надо же, сколько за три дня корреспонденции. Или кто-то специально накидал? Он открыл ящик, который и не запирался – кроме рекламных буклетов и бесплатных газет они с Настей ничего не получали. Газеты из ящика пришлось доставать чуть ли не силой – так они были утрамбованы. Что?! Макс ошалело поглядел на дату первой попавшейся газеты и тут же поверил – со дня его отправки в тур на самом деле прошло минимум три недели!
Но тут же взяли верх новоприобретенные качества – он сразу успокоился и только хмыкнул – после блуждания по болоту его больше ничем не удивишь. Баста, он не поддастся на провокации – игры закончены. Месяц, говорите, по болоту шастал? Ок, пусть будет по-вашему. Месяц так месяц. Аномальная зона.
Квартира встретила его тишиной. Вроде все было как до его ухода. Хотелось есть. Макс с наслаждением сходил в душ и отправился на кухню. Холодильник за его отсутствие не отрастил себе ног, но и не заполнился самопроизвольно. Остатки супа в кастрюле поросли густым ворсом плесени. Вонь стояла страшная. Стараясь не дышать носом, Макс выкинул содержимое кастрюли в унитаз, потом вымыл посуду. Наскоро пообедав бутербродами с купленной по дороге на последние деньги колбасой, Макс поднялся из-за стола, потянулся. Надо бы сходить на встречу с клиентом. Мистика – мистикой, а живот просит хлеба. А завтра он обязательно пойдет к Насте. Сегодня уже поздно, его не впустят. Конечно, он понимал, что это всего лишь отмазка. Он еще мог успеть, если б постарался, но… Даже самому себе он не хотелось признаваться в том, что он все еще продолжает думать об Иванне. Как же после этого смотреть Насте в глаза?
