— Воровка, которая торгует своим телом, — Аарон презрительно морщится. — Тебе понравится моё предложение. К тому же ты готова на всё ради монет. Раз уж твой дар настолько сильный, рожай ребёнка и можешь быть свободна! Я ошарашенно смотрю на него. Конечно, я не соглашусь на его условия, но смогу выиграть время, чтобы избежать казни. — А теперь раздевайся. — Что? — хриплю я и пячусь от надвигающегося мужчины. — Раздевайся, — повторяет он. — Я должен посмотреть, не больна ли ты, прежде, чем наш договор вступит в силу. Всё же работа в доме утех накладывает некоторые ограничения на столь завидную сделку. Моя главная тайна — мой дар. Из — за него я обречена на одиночество и вынуждена скрываться. Я ворую, чтобы выжить и заплатить за новую жизнь, в которой у меня будет прежний титул и шанс на будущее. Всего одна ошибка — и я пленница одарённого, который презирает меня за моё прошлое. А если он узнает, кто я на самом деле, меня ждёт казнь.
Я бегу, стараясь не сбавлять темп и не споткнуться об собственные ноги. Дыхание перехватывает, бок колет так сильно, что к нему приходится прижимать локоть, чтобы хоть как-то облегчить пронизывающую боль. Ведь, стоит мне остановится или упасть, мужчины тут же настигнут, свяжут по рукам и ногам и потащат за собой, насмехаясь и отыгрываясь на моем теле пинками, за то, что им пришлось изрядно повозиться, прежде чем поймать вора. Попавшимся на воровстве простолюдинам отрубают одну из рук, проводят по позорному кругу, где каждый, под торжественные крики толпы, вправе плюнуть в лицо или же оставить на спине след от палки. А если они узнают, о моей главной тайне, о живущем внутри меня даре огня, то моя смерть будет настолько мучительной и долгой, что о ней после будут слагать страшные сказки, пугая детей. Ведь я чудовище, одаренная из сказок способная из-за плохого настроения или замечания спалить весь город. Никто не будет слушать, что мой дар на это не способен, что я как обычный человек хочу дышать, есть, пить, жить в тепле, спокойно спать и не бояться, что за мной придут, чтобы убить.
От их гневных выкриков с приказом немедленно остановиться внутри всё замирает, а руки немеют от одной мысли, что вскоре они могут быть скованы кандалами. Доживать свои последние дни в темнице с крысами мне не хочется. Тем более, когда у меня всё готово для того, чтобы навсегда уйти из преступного мира и заплатить непомерно огромную сумму выкупа за право распоряжаться собственной жизнью.
С трудом сглотнув ком горечи в пересушенном горле, завернув за угол, я осматриваюсь по сторонам в надежде найти хоть какое-нибудь укрытие. В сумерках все дома смазываются, становятся серыми и безликими, по вывескам невозможно понять, где располагается булочная, а где лавка местного знахаря, готового прийти на помощь круглосуточно. Мне он, конечно, помогать бы не стал, тем более прятать, но застать его врасплох, забежав в открытую дверь и выпрыгнуть на противоположной стороне в окно, кажется хорошей идеей. Жаль только, что на бегу на глаза так и не попадается рисунка одолень-травы.
Останавливаться возле каждой вывески, панически дергать на себя дверную ручку — не позволительная роскошь. Погоня настигает. Звук сапог, ударяющихся об каменную кладь дороги, становится громче. Мужчины больше не выкрикивают угрозы, не требуют сдаться и прижаться лицом к земле, убрав руки за голову. Они полны уверенности вот-вот настигнуть, поймать и растерзать преступника. Подбадривая друг друга, будто на охоте, мужчины свистят и загоняют худого оборванца, обокравшего дом ювелира. Никто из них не догадывается, что за неприметной внешностью вымазанного грязью с головы до ног попрошайки скрываюсь я — девушка с непростой судьбой, лишившаяся всего из-за нелепых предрассудков.
Когда-то у меня было имя, которое я училась нести с гордостью. Это сейчас ко мне обращаются не иначе как: эй ты, мальчишка, замарашка, босяк, отродье и прочие нелестные слова, на которые у знатных господ хватает фантазии.
О том кто я, не знает никто, кроме меня. Я Эмма фон де Пален — дочь графа Адалрика фон де Палена, лишённого титула, всех званий, привилегий и имущества, замученного пытками и казнённого за то, что он был одарённый. Его дар, из нас двоих с братом, к счастью, унаследовала только я. Он живет внутри меня в области сердца, разливается теплом в груди, в минуты волнения течёт по венам с лёгким покалыванием и изредка бесконтрольно срывается искрами пламени с кончиков пальцев в мгновения особо сильных потрясений. Мой огонь не обжигает, он не способен зажечь свечу или оставить на теле ожог. Ничего из того, что представляют себе люди, когда речь заходит об огне, я сделать не смогу. Мой дар может охватить пламенем металл, который, несмотря на высокий столб огня, не будет нагреваться, этакая иллюзия — обман для несведущих зевак. Ещё я способна погнуть железо, одним щелчком пальцем переместить тяжёлый корабельный якорь, соединить между собой трубы, да так, что ни один кузнец не сравниться со мной в мастерстве — на месте стыка не будет видно ни малейшего шва. Но самое главное, что мне удаётся — это открывать замки одним прикосновением, чем я, конечно, пользуюсь и за что получила прозвище «невидимка». После моей работы невозможно найти ни единого следа взлома.
