Воровка. Ты не убежишь полностью

Когда я попыталась прикрыть грудь, Мирон ловко перехватил мои ладони, аккуратно завёл за спину и прижался губами к моей скуле.

— Уже поздно стесняться, милая, — прошептал он жарким голосом. Мои ноги подогнулись от его хриплого, напряжённого вкрадчивого голоса.

Мирон подхватил меня на руки и понёс к кровати, ни на мгновение не отрывая взгляда от моего покрасневшего лица. Он налетал на углы и спотыкался, но не обращал на это внимания. Именно в этот момент я ощутила себя центром его вселенной.

Мирон положил меня на кровать и снял свою одежду за считаные секунды. Мои щеки заалели ещё сильнее, когда он скинул боксёры и отшвырнул их ногой в угол. Я хотела отвести взгляд, но не могла, а мой взор непроизвольно возвращался к его идеально подкачанному телу. Мирон был стройным и подтянутым с широкими плечами и развитой мускулатурой.

— Ты стесняешься, маленькая соблазнительница? — хрипло рассмеялся он, опускаясь на меня сверху и придавливая своим телом. Своей идеальной и желанной тяжестью.

Я не успела ничего сказать; он вовлёк меня в жадный поцелуй. Лишь теперь я поняла, что до этого он сдерживался. Лежа на кровати, я благодарила судьбу за то, что нахожусь в горизонтальном положении, потому что в противном случае я бы упала в обморок от переизбытка эмоций. Волны чувств захлестнули меня, становясь с каждой секундой сильнее и мощнее.

Меня захватывали ощущения — руки и губы Мирона были повсюду. Каждая клеточка моего тела пылала от его прикосновений. Я и не подозревала, что место под коленкой может быть таким чувствительным, а поцелуй за ухом способен лишить голоса. Когда боль внезапно кольнула низ живота, я уткнулась носом в его влажное плечо, пытаясь пережить это чувство. Мирон замер, поцеловал мои волосы и мягко помассировал пальцами затылок.

Меня трясло от незнакомых ощущений, настолько противоположных и противоречивых — я хотела оттолкнуть его и прижаться ближе одновременно.

Я слышу, как Мирон тихо стонет, сжимая зубы и опаляя внутреннюю сторону бедра.

— Как ты? — спрашивает сипло, когда переводит дыхание.

— Волшебно, — я улыбаюсь, носом утыкаюсь в его шею. — Просто волшебно.

— Люблю.

— А я тебя.

Тесно прижавшись друг к другу, лежим некоторое время, восстанавливая дыхание и просто наслаждаясь близостью друг друга.

— Нужно посмотреть письма, — я закутываюсь в одеяло и соскальзываю с кровати, спешу к столу, открываю ящик и достаю смятое письмо. — Вот. Я его ещё не читала.

«В ночи темной светит огонек,

Пламя страсти разжигает в моем сердце ток.

Ты смотришь на него с восхищением,

Но я, буду рядом, отмету сомненья.

Он соперник, на него смотришь с любовью ты,

Но уничтожу я его, уберу с пути.

Вместе будем я и ты,

Для нас откроются все миры.

Ветер в лицо, и я иду вперед,

За нами смело новый день придет.

Ты поверь, любовь моя сильна,

Ни один соперник не сумеет разлучить нас никогда».

Мир подходит ко мне, быстро натянув нижнее белье и штаны.

— Я знаю этот почерк. И я вспомнил, кто это сделал.

Аврора

Я соскальзываю с одноместной кровати, поправив одеяло на оголённом торсе Мирона. На носочках иду на кухню, боясь разбудить любимого. Ставлю чайник кипятиться, а сама подхожу к окну, за которым льёт дождь.

Здесь, в домике, который мы с Миром сняли на выходные, невероятно уютно. Хотя, я понимаю, что уют создаёт он. И наше счастье на двоих. Уже вечером нужно будет вернуться в академию, вновь погрузиться в учёбу с головой, но сейчас я не хочу думать ни о чём.

Как и не желаю вспоминать о том, кто чуть не лишил меня двух самых дорогих людей.

— Степа. Степан Фомин. Это его почерк, Аврора. Я вспомнил, что это он был в душевой.

— Стёпа? — я трясу головой. — Но он же безобидный. Он мухи не обидит.

— Сомнений не может быть, Аврора. Всё указывает на него. Ты вчитайся в смысл этих писем. Он… наказывал тех, кто тебя обидел. А во мне он увидел соперника.

— Но мы общались с ним только по учёбе. Ничего такого не было. Я не давала ему надежду. И я ничего не замечала.