— На правах главы этой самой семьи, — мягко улыбнулся Баронин, — я тебя извиняю и сейчас же постараюсь доказать, что ты очень плохо думаешь об этой главе!
Заметив недоверчивый взгляд Зои, он вышел из кухни и направился в кабинет, где стоял его «дипломат». Вытащив из него толстую пачку врученных ему Красавиным долларов, он сунул их в карман халата, и тот сразу оттопырился под их приятной тяжестью. Вернувшись в кухню, он небрежным движением выложил деньги на стол.
— Хватит для начала? — насмешливо спросил он, довольный произведенным эффектом.
Зоя и на самом деле была поражена неожиданному для нее богатству. Но уже в следующее мгновение изумление на ее лице сменилось тревогой и она вопросительно взглянула на Баронина. И тот поспешил успокоить ее.
— На эти деньги я веду расследование… — просто объяснил он, уже зная, куда уедет Зоя…
Да, все случайно в нашем мире. Ни Баронин, ни Бордовский даже не подозревали о существовании зека по кличке Очкарик. И наверно, очень бы удивились, если бы узнали, что во многом их судьбы будут зависеть от того, зайдет ли этот самый Очкарик в каптерку, где пили водку два других зека, или нет. Но… он зашел в нее. Правда, завидев в каптерке невзлюбившего его Коврова, Очкарик хотел сразу же уйти, но, к его удивлению, тот широко улыбнулся и призывно махнул рукой:
— Заходи, Очки!
Удивленный Очкарик окинул Коврова внимательным взглядом, но ничего подозрительного в его облике не заметил. Более того, на его покрасневшем от выпитого лице было написано выражение самого искреннего гостеприимства. И совершенно успокоенный бывший историк подошел к столу, на котором стояла бутылка водки и лежал порезанный крупными ломтями черный хлеб с салом и чесноком.
— Гуляете? — улыбнулся он.
— Ну! — широко ухмыльнулся Ковров, который и сам толком не знал, зачем пригласил этого доходягу.
Впрочем, знал. Ведь именно из-за этой сопли, которую он мог растереть по полу одним движением сапога, его унизили перед всеми. Вязаться с ворами он, конечно, не посмел, но нанесенное оскорбление не забыл, и оно тяжелым камнем отложилось у него в подсознании. И сейчас, когда этот недоделок сам явился пред его мутные очи, это самое подсознание с неожиданной силой вытолкнуло обиду наружу. А Очкарик, смущенный долгим молчанием Коврова, нерешительно переминался с ноги на ногу, подыскивая благовидный предлог, чтобы уйти.
— Выпить хочешь? — спросил все с той же пьяной ухмылкой Ковров.
Полагая, что это не только щедрый жест пьяного человека, но акт доброй воли, Очкарик кивнул:
— Давай!
Ковров налил полстакана водки и подвинул его Очкарику:
— Тяни!
Бережно взяв стакан, тот принялся медленными глотками цедить теплую вонючую водку, которую, судя по ее вкусу, делали на одном из местных подпольных заводов. И в тот самый момент, когда он уже почти допил ее, внимательно наблюдавший за ним Ковров неожиданно для самого себя вдруг сильно ударил ладонью по дну стакана. Это был давно испытанный страшный и подлый прием. Ободок стакана ломал, как правило, не только зубы, но и рвал до костей десны.
Очкарик выронил стакан и, схватившись за окровавленный рот, уставился на Коврова. Из его широко открытых глаз полились слезы. А тот, посчитав дело недоделанным, изо всех сил ударил Очкарика в челюсть. От сильного толчка тот отлетел к противоположной стене и, сильно ударившись затылком о камень, упал на заплеванный все тем же Ковровым пол, орошая его обильно хлынувшей из носа и десен кровью.
— Ты что, Ковер? — удивленно и испуганно взглянул на собутыльника второй гулявший с ним зек по кличке Зоб, тоже не ожидавший от собутыльника подобной выходки.
— Молчи! — уже совсем зверея, проревел тот и, одним прыжком преодолев разделявшее его от лежавшего на полу Очкарика расстояние, сильно поддел его тщедушное тело своим огромным сапогом. Подброшенный страшным ударом бывшего футболиста в воздух Очкарик как-то странно всхлипнул и отлетел от стены метра на два.
— Да ты что, — кинулся к приятелю Зоб, хватая его за рукав спецовки, — на самом деле с ума сошел, что ли? Ведь убьешь!
Впрочем, больше сейчас Зоб заботился вовсе не об избиваемом Очкарике, а о себе. Ковер шел на явный беспредел, а за него теперь, после прихода на зону Ларса, здесь карали, и очень строго!
— Уйди, сука! — вырвал тот руку и с силой толкнул Зоба в грудь, и тот, отлетев в самый угол комнаты, больно ударился спиной о массивную тумбочку. Стоявшие на нем графин с водой и стаканы со звоном рассыпались по полу.
Уже понимая, что Ковра ему не остановить, Зоб так и остался сидеть, привалившись ушибленной спиной к тумбочке, и против своей воли продолжал наблюдать за избиением.
— Он у меня, сучара, на всю жизнь запомнит, — глядя налитыми кровью глазами на все еще не пришедшего в себя Очкарика, проревел Ковров, — как права качать!
