— Что? — изумилась столь легкой победе Пелагея. — Ты согласен? Позволь узнать, почему? Неужели осознал всю тщетность своих попыток бороться со мной?
— Именно так, Пелагея Батьковна. Клянись луной и богами в том, что сделаешь все в точности, как обещала и я пущу тебя в свое тело.
Надо ли говорить, что после своей клятвы Пелагея выторговала аналогичную клятву луной и богами с меня самого? Не поверила, старая, что я могу вот так запросто сдаться и повиноваться ее воле. Но я и на этот раз не разочаровал свою названную родственницу.
—
Немного затянутая клятва получилась, согласен. Но в этом деле важна каждая мелочь. Лучше коряво, но максимально точно, нежели коротко и пафосно.
— Да будет так, — ехидно улыбнулась Пелагея, скрепляя наши с ней обязательства крепким, совсем уж не женским рукопожатием.
— А кровью не надо окропить договор? — уточнил я на всякий случай, потирая чрезмерно сжатую кисть — не хватка, блин, а тиски какие-то. Даром, что старуха.
— Нет, — уверенно покачала головой Пелагея, совершенно не оценив моей шутки, — это только с вурдалаками работает. Промеж живых достаточно клятвы произнесенной в присутствии силы и свидетелей от мира Ночи. Кстати, — тут же уточнила Пелагея, — это и тех касается, кто о силе ничего не ведает. Обычный человек тоже должен понимать, что и кому он говорит. Ибо всякое слово имеет вес.
— Иными словами, — перефразировал я, — за базар отвечать нужно.
Сказал и после призадумался: про силу понятно, тут ее сейчас хоть половником черпай. А что Пелагея насчет свидетелей несла? Мы же тут, как я понял, одни тусуемся. Вуаль невнимания, или кокон, как его на страницах фолианта кличут, полностью нас от физического мира отделяет. У нас тут даже время идет своим чередом. Я задал ворожее интересующий меня вопрос, но ответ получил размазанный и слишком уж туманный.
— Кому надо, Гришенька, те наши клятвы слышали.
— Ну что ж, — не стал чиниться я, — не хочешь говорить, не надо. Сам разберусь.
— Уже не разберешься, ворожей, — с ехидцей в голосе и заблестевшими от предвкушения скорой добычи глазами, ответила Пелагея. — Очень и очень скоро ты окажешься там, где тебе эта информация будет уже ни к чему.
— В таком случае, может, ускорим процесс? — Подначил я ее. — Мы, вроде как, все бюрократические вопросы уладили, по рукам ударили, а ты и не чешешься. Давай уже, выполняй обещанное. Что мне делать?
— Сейчас все будет, касатик, — Пелагея засуетилась вокруг меня, словно боясь, что я резко передумаю. — Скоро, мой хороший, скоро уже… совсем скоро… — Она взяла меня за плечи и поставила вплотную к замершей сестре. — Стой, и не шевелись. Руки по швам.
Я повиновался. Кажется, мой нож в рукаве она так и не приметила. Или попросту не придавала этой игрушке значения. И это, в целом, логично — ей самой этот нож был не опасен. А раз так, чего тогда париться?
— Так, где фолиант? — деловито уточнила Пелагея, озираясь. — Давай его сюда, он мне нужен для обряда.
Я на секунду прикрыл глаза и притянул древнюю книгу к себе телекинезом со второго этажа.
— А этого зачем? — Пелагея брезгливо ткнула пальцем в моего кота, замершего не в самой приличной позе верхом на фолианте. — Нам он тут не нужен.
— Ты же сама время остановила, — напомнил я ей, — а Василий фолиант стерег по моему указанию.
— Не остановила, — поправила меня Пелагея, — а ускорила для нас с тобой.
— Да, без разницы, — отмахнулся я. — Что ж мне его теперь прогонять? Это же котик! Котиков нельзя обижать. Даже из ускоренного состояния. — Я взглянул на своего слугу и добавил. — Особенно, когда они заняты гигиеническими процедурами.
— И, тем не менее, — фыркнула Пелагея, — мне для обряда фолиант нужен, а не коврик этот блохастый.
— Ну, хорошо, хорошо… — не стал ломаться я и аккуратно снял с книги грузного кота. Руками снял, не стал к телекинезу прибегать. Василия я уложил неподалеку, погладил его по напряженной спине, а после вернулся к исходной позиции. — Довольна? Дальше что?
— А ничего больше не требуется, милый. Все. Стой, не шевелись. Дальше, я сама все сделаю.
