Довольный голос Пелагеи внезапно вернул меня к реальности. Я даже мысль свою последнюю не успел додумать.
— Как это, готово? — Возмутился я, открывая глаза. — Уже?
— А ты думал, я до второго пришествия твою кровососку чистить буду? — Фыркнула Пелагея. — Там делов-то… Все, ворожей, выдыхай. Жива твоя Верка, живее всех живых. Ни единого вурдалачьего зернышка в ней отныне нет. Работает древнее заклятье, — Пелагея не без гордости посмотрела на плоды своих трудов, то есть на Веру, — отменно работает! Так что давай, Горин. Я свою часть уговора выполнила. Теперь и ты, изволь с вещами, как говорится, на выход — в посмертие, то бишь.
— Э-ээ нет! — Уверенно запротестовал я. — А что если твое заклятье как-то не так сработало? Больно ты, Пелагея Батьковна, на выводы скора. Лично я разницы никакой не вижу.
— А чего тянуть? — Всплеснула руками Пелагея. — Я в себе уверена. Вот она, Вера твоя, живая стоит. Да и что ей будет? Ну да, сила не водица, просто так ею не напиться. И, тем не менее, ничего Вере худого отныне не будет, в том я тебе уже поклялась. Проспится и примется по тебе скорбеть. А мне еще в «Ленту» заехать нужно. Там ребрышки свиные по скидке нынче. Домой вернусь — солянки сварганю. Так что ты, Горин, давай-ка, выполняй свою часть уговора — не затягивай время.
— Слишком уж быстро ты управилась, — попытался объяснить свое замешательство я. — Думал, такой сложный ритуал не так и просто провести.
— А ты чего ожидал, Григорий? Думал, я разденусь да буду вокруг костра голышом бегать, да в бубен стучать? В центре Москвы? Мы в каком веке живем? Ты уж определись, Григорий Олегович, тебе «шашечки» или все-таки «ехать»? — Пелагея демонстративно скрестила на аппетитной груди руки и уточнила. — Ты работу принимать собираешься, или как?
Я вновь перевел взгляд на лицо сестры и поразился метаморфозам, что с нею за эти секунды произошли. На этот раз в ее глазах не было ни ярости, ни злобы — в глазах Веры я увидел лишь боль и раскаяние. И не спрашивайте, как именно я это понял — понял и все тут. Ну, Пелагея Батьковна, ну хитра, зараза! Тяжко же мне будет…
— И все же, проверить нужно, — отшатнулся я от сестры.
— Что? — Возмутилась Пелагея. — Что проверять-то? Али ты сам не видишь, что излечилась она? Не ты ли всю дорогу через посмертие мне через плечо заглядываешь? Ты ж ворожей, Горин! Ты ж такие вещи уже на раз-два должен распознавать!
— Должен, — кивнул я, — и даже соглашусь с тобой сейчас. Вижу, что работа сделана. Но больно уж быстро ты все провернула, больно просто все у тебя вышло. Сомнения меня берут.
— Сомнения для слабаков! А я, Григорий, ворожея в…дцатом колене, уж и сама не помню в каком именно. Чтобы такую работу сделать, мне всего-то две вещи и нужны: твоя, (то есть, моя) сила, да Фолиант. Остальное дело техники.
— Охотно верю. Но все же предпочту увидеть результат наяву. Кто тебя знает, что у тебя на уме. Снимай-ка свой кокон, пускай время в нормальное русло, а я погляжу, как Верка пережила твое «лечение».
— И какой ты, Гриша, после этого ворожей? — Упрекнула меня Пелагея. — Своей же силе не доверять… Это ж, кем быть надо?
— Ты ж сама говорила, не быть мне ворожеем. Давай уже прекратим прения, или я откажусь от клятвы, — твердо заявил я. — Хочу увидеть сестру в реале и баста.
— Будь, по-твоему, ворожей, — сухо ответила мне Пелагея, сверкнув недобрым взглядом. — Но если через пять минут ты мне силу по доброй воле не вернешь, пеняй на себя. Клятву ты дал крепкую, никто от такого не отвертится.
— И в мыслях не было. Давай, возвращай нас к реальности.
Ворожее даже пассов руками не пришлось делать — мир вокруг ожил сам по себе. И то, что я увидел, произвело на меня неизгладимое впечатление. Все, что происходило в текущей реальности до нашего с Пелагеей уговора, все эти толпы верещащих упырей, вооруженные солдаты в оцеплении, неразбериха и хаос — все это куда-то испарилось. На сцене остались лишь главные действующие лица: сама Пелагея, я, Марта и Вера. Чуть поодаль от нас на земле лежал Василий. Рядом с ним валялся фолиант силы. Мой кот ошарашено озирался вокруг, пытаясь понять, как именно очутился внизу. Откуда-то сверху на нас глазели отец Евгений, Катерина Вилкина и члены оперативного штаба, причем все, в полном составе. Последнее обстоятельство лишь подтвердило все мои догадки — никакого захвата заложников тут не было, равно как, не было и никакого вурдалачьего восстания. Все, что мы тут видели, было не чем иным, как одним масштабным мороком, наведенным Пелагеей на огромное число вовлеченных в этот спектакль лиц. Даже отец Евгений повелся — настолько качественным был этот морок.
Вера же тем временем сделала пару неуверенных шагов навстречу мне, и рухнула без чувств прямиком в мои объятия. Благо я успел вовремя сориентироваться и подхватил ее обмякшее тело.
Сразу вспомнилась шутка из КВН: «Ох, мать, переигрываешь…»
Но делать нечего, пришлось ловить сестру, укладывать ее на сырую землю и бережно удерживать ее голову. Очень трогательно получилось со стороны.
