Отец Евгений в долгу не остался и в тон ведьме начал напускать туману на свои слова. И делал он этот столь виртуозно, что даже я, медик, привыкший пачками писать отписки от жалоб, не сразу понял сути сказанного. Со стороны беседа выглядела вполне себе миролюбиво. Однако уже потом, ретроспективно оценивая эту словесную дуэль, я понял, что священник практически в лоб сыпал угрозами, на что старая ведьма отвечала тем же.
Старушка на расспросы реагировала живо, без конца уводя разговор в сторону репликами о том, как в их краях чтят Канон и Совет, его оберегающий, но, по сути вопроса, так ничего нам и не открыла. Уперлась, ведьма старая, в свое «никуда никого не послала», да «никто ничего не брал».
— … а коли сами найдете искомую вещь, так мы только рады будем, — завершила свою речь Ясна Фроловна, вполне себе дружелюбно улыбаясь. — Нам чужого добра не надобно. Мы своим добром богаты.
— Я вас понял, Ясна Фроловна, — натянув приторную улыбку на лицо, завершил бесполезную полемику священник. — Всего доброго.
Казалось бы, разговор окончен и ничего мы не добились толком. Бойцы Совета даже успели рассесться по машинам. Но отец Евгений вдруг остановился, обернулся к ведьме в пол-оборота и все с той же приторной улыбкой бросил напоследок:
— Только учти, ведьма старая, если я этот фолиант сам найду, и окажется он у кого-то из твоих прислужниц — вам тут всем туго придется.
На эту неприкрытую угрозу старуха ничего не ответила. Словно и не услышала она этих слов священника. Знай себе стояла на своем ухоженном крыльце да улыбалась. Разве что платочком не махала нам в след. Более того, она даже в лице не изменилась, провожая нас добродушным взглядом. Только не было в том взгляде ничего доброго на самом деле. Мы с Василием, сидя в самой последней машине, заколебались от бытовых проклятий отмахиваться. Эта карга ими, как из автомата нас поливала. И, ведь, не предъявишь — кроме искренней злости в этих проклятьях ничего не было. Силу свою ведьма к ним не прилагала, следовательно, и предъявить ей было нечего. Такими бытовыми проклятьями люди друг друга каждый день в могилы сводят, даже не догадываясь, как сильно бьет дурное слово и дурная мысль по человеку, особенно по родному. А самое интересное, что такие вещи к ним же бумерангом возвращаются. Сидит, в итоге, такой «доброжелатель» у разбитого корыта своей жизни и не поймет никак, что с его миром творится. Почему все из рук валится, откуда болезни берутся и что за финансовое проклятье вечно его преследует?
— Врет она, как пить дать! — прокомментировал ситуацию наш водитель Валера, выруливая на выщербленную дорогу.
— Да. — Коротко ответил отец Евгений, уставившись в лобовое стекло. — Однако, смелости этой Ясне Фроловне не занимать. Не слабее своей матери вышла ведьма.
— И не говорите, — подтвердил Валерий, выруливая на трассу. — Я ее мамашку, кстати, помню. Был случай в семьдесят девятом году, аккурат перед олимпиадой…
Байка отца Евгения интересовала мало, а потому очередной искрометный рассказ батюшки Валерия он прервал коротким взмахом руки. Дважды просить не пришлось — батюшка, судя по всему, службу свою знал назубок и понимал, когда имеет смысл балагурить, а когда следует попридержать язык за зубами. К примеру, сейчас действительно следовало помолчать. Чапай думал.
— Теперь куда? — спросил я, когда наш маленький кортеж остановился на заправке, а сами мы вышли подышать свежим воздухом. Ох как же хотелось закурить сейчас… И чего это я удумал бросать? Сила-то ворожейская меня теперь в два счета от всех хворей излечивала. Уж рака легких точно можно было не опасаться. Ан-нет, и Василий настоял, и самому что-то подсказывало, что не хорошо искушать свою силу в этом вопросе.
— В доме достопочтенной Ясны Фроловны фолианта твоего точно нет, — задумчиво произнес отец Евгений. — Нет, и не было его там никогда. Мои бойцы ничего не почувствовали. Да и вы с Василием, как я понял, тоже ничего не услышали. Стало быть, знают ведьмы, что к ним в руки попало. Знают, и умело оберегают свою находку.
— Так, может, и нет фолианта здесь? — предположил я. — В смысле, с чего вы взяли, что ведьмы будут держать столь важную и компрометирующую их вещь подле себя? Что им стоило оставить книгу Варвары, скажем, в банковской ячейке, где-нибудь в Саратове или Казани? Да хоть бы и в камере хранения любого мало-мальски приличного железнодорожного вокзала?
— Нет, фолиант они далеко от себя не отпустят, — задумчиво проговорил отец Евгений. — Ворожеи сейчас уязвимы, как никогда. Иначе Пелагея бы не пошла на поклон к Марте.
