— Ну, а что ты хотел? — весело подмигнул мне отец Евгений, отказываясь принимать из рук коллеги причину моих страданий и, что ужаснее — унижения. — Чем ведьмы богаты были, тем и рады. — Трусы полетели на пол. — Видать, они тебя тут впопыхах обрабатывали и ничего умнее не придумали, — продолжил издеваться отец Евгений. — Ну и, какая-никакая, а месть тебе от этой необъятной женщины. Ты же ее на станции не слабо так по голове оприходовал.
— А ты, откуда так осведомлен? — отплевавшись и кое-как уняв рвотные позывы, поинтересовался я у священника. — И про необъятность билетерши, и про наш с ней конфликт. Вы их уже задержали что ли? Что с фолиантом?
— Не то, чтобы прям задержали… — как-то странно поджав губы, ответил священник и тут же получил от своего подчиненного нагоняй.
— Вы, батюшка, разговоры бы до более удобного момента отложили. Я сосредоточиться не могу. А то наш ворожей сейчас от неестественного для организьму положения опять в обморок нырнет. Нашатыря у меня нет. Как его потом в чувство приводить? Опять ажурный предмет ведьмовского гардероба под нос совать?
Я усердно замотал головой, несогласный с таким предложением.
— Твоя правда, отец Валерий, — легко согласился мой друг и отошел в сторону. — Мы, Григорий, с тобой позже потолкуем. А пока дай нашему медвежатнику спокойно поработать.
Больно уж легко отец Евгений свинтил, как мне показалось. Словно там, наверху у него были куда более важные дела, нежели тут, где его подопечный в заложниках мается. Не понравилось мне это. Да и то, как они с отцом Валерием переглянулись после моего вопроса, тоже настораживало. Ну да ладно — все одно, пока не вызволят меня, ничего не скажут. Придется стиснуть зубы и терпеть.
Нас с отцом Валерием оставили наедине. Коренастый священник тем временем деловито разложил передо мной молитвослов, библию и еще какие-то пожелтевшие от времени брошюрки. Принялся жечь свечи, курить ладан, да читать молитвы. Те, что он на память читал в самом начале сего действа, я и сам знал. Не наизусть, конечно, но слышал таковые в храмах на простых литургиях. Но не прошло и пяти минут, как отец Валерий сделался совсем уж странным. Священник закатил глаза, задрожал всем телом, да схватился за одну из методичек. Как уж он с закатанными куда-то внутрь черепной коробки глазами их читает, я так и не понял. Вероятно, не только у меня была способность в посмертие бегать. Экзорцисты со стажем, каковыми, к примеру, были некоторые служители Совета, тоже, видимо, могли туда заглядывать. Не произвольно, конечно, с молитвой, да по воле Божией, как они говорили, но, тем не менее, с этой стороной бытия они тоже были знакомы. Тем и на хлеб себе зарабатывали.
Ведьма, что меня в столь странное состояние умудрилась вогнать, получается, действительно непростой была — раз никто не рискнул меня без участия отца Валерия с крюка снимать. Я тоже, в принципе был рад своему решению не торопиться. Мало я еще знал о ведьмовских штучках. И терпение мое вскоре было вознаграждено — минут через десять, показавшихся мне, впрочем, вечностью, снял-таки меня с крюка наш штатный экзорцист.
После ритуала мне отец Валерий популярно объяснил, что я, по сути, заминирован был. Кто бы ни коснулся этих чертовых нитей, такой бы черной грязи на себя хватанул, мало не показалось бы никому. В том числе и мне.
— И зачем они это сделали? — приходя в себя после длительного пребывания вниз головой, спросил я.
— Ты про трусы или в целом? — хитро улыбнулся мне отец Валерий.
Убирав в потертый саквояж свою утварь, он приступил к обработке перекисью водорода моих ран, из которых по-прежнему торчали заговоренные вязальные спицы и сочилась кровь.
— В целом, — ответил я, поведясь на провокацию, о которой догадался только после того, как у меня потемнело в глазах и перехватило дыхание.
Как оказалось, священник мне попросту зубы заговаривал. Пока я думал над остроумным ответом и языком чесал, он с хладнокровием заправского хирурга, одним резким движением, выдернул проклятые спицы из моих ступней. Сказать, что это было больно — ничего не сказать. Будь я чуть слабее духом, непременно бы в обморок брыкнулся. Но сила во мне сейчас бурлила и била через край, а потому вместо обморока я лишь истошно заорал:
— Мать…
— Матушку не трогай, Григорий, — назидательно проговорил отец Валерий, ловко бинтуя мне ноги.
— … моя — женщина… — только и смог закончить я.
Прав был священник — нужно было прекращать материться по делу и без. Правда, иной раз, выходило исключительно на автомате — тут уж ничего не поделаешь — привычка вторая натура.
— Ну вот и все, — усаживая меня на пятую точку и накидывая мне на плечи какой-то плед, произнес отец Валерий. — Встать сможешь? На себе я тебя не потащу.
— Постараюсь.
— Ну что тут у вас? — спустился по крутой лестнице в подвал отец Евгений.
— Вызволили, — помогая мне подняться ответил батюшка Валерий.
— Спасибо вам, — еле удерживая равновесие на слабых, обескровленных ногах, прохрипел я обоим.
