— Не могла одна хрупкая девочка оторвать головы дюжине спецназовцев голыми руками. Не могла, понимаете? Это физически невозможно! Как не могла она, впрочем, исчезнуть прямо во время штурма. И перепрыгнуть со здания на здание она не могла. Тут что-то странное творится, капитан. Тут такое, чего я ни осознать, ни объяснить не могу.
— Говорите, как есть, майор. Что конкретно произошло? По фактам Раз, два, три…
Вилкиной было жаль этого мужчину. Обычный вояка, каких много. Трудяга не самой завидной профессии и наверняка не самой легкой судьбы. Вон и шмотки на нем все старые, застиранные. И туфли казенные, нечищеные, с каблуками стертыми наружу. Не то, что бы следователи мало зарабатывали. Просто ему не перед кем было выпендриваться. Семьи, судя по пустующему месту на безымянном пальце, у него нет. Девушки тоже. Иначе бы одевался солиднее. Все, что у него было на этом свете — его работа. Вилкина таких хорошо знала. По сути, сама к такому же будущему стремилась. Этот майор не взяточник, не оборотень в погонах и отнюдь не карьерист. Этот, скорее, идейный. Кто с таким уживется? Он же, по сути, на работе своей женат. И в его мире, до сегодняшнего дня, было все четко и логично. Было представление о добре и зле, о справедливости. Он за свою карьеру повидал столько треша — на несколько жизней бы хватило. И, тем не менее, это не сломало его. Наоборот, сформировало, как сильного и волевого человека. Как личность. Сегодня же он столкнулся с таким злом, о существования которого даже не догадывался. И зло это не укладывалось в привычный для него порядок вещей. Никакие террористы, никакие захваты заложников или массовые расстрелы мирных жителей не могли сравниться с этим. То, с чем он сегодня столкнулся, было злом экзистенциальным, безусловным. Без намека на логику и хоть какую-то человечность. Это ей, Вилкиной, не нужно было объяснять природу этого зла. А вот простого следака, такая чертовщина могла и подкосить. Именно поэтому Катерина пыталась сейчас вывести этого, без сомнения порядочного, вояку на путь логики. Таким проще думать на раз, два, три. Пошагово, по пунктам, как в армии.
— Хотите четко? — Фокин взглянул на Катерину каким-то жалким, почти умоляющим взглядом. — Вот вам мои выводы по пунктам. Группа спецназа убита за пару секунд. Убита зверским, нечеловеческим способом. Девятнадцать душ. Один за другим. Никто даже выстрелить не успел. И убиты они были каким-то экспериментальным оружием, другого варианта у меня нет. Ну, или это был невидимка, обладающий силой Халка из того фантастического боевика.
— Почему вы так решили?
— Сразу после отмашки к началу штурма, снайперы доложили о том, что потеряли из виду противника. Я понимаю, что звучит это, как бред сумасшедшего, но, вот, как есть. Она, то есть, объект, цитирую последние слова снайперов: «растворилась в воздухе». А сразу после начала штурма ворвавшимся на этаж спецназовцам оторвали головы. Не отрезали ножом, не взорвали, не отделили от туловища иным способом, а именно оторвали. Это ясно по характеру увечий на трупах. Вам еще повезло, вы обо всем прочтете в отчетах судебных медиков, а я эту картину своими глазками видел. И, поверьте, «развидеть» такое уже не получится. Понимаете? — Вилкина понимала, а потому просто кивнула майору. Мужчина же продолжил рассказ. — Тех, кто не успел отцепиться от страховочных тросов, попросту сбросили с тридцатого этажа, разорвав их страховку. Опять же — не разрезав, а разорвав. Посмотрите потом на бахрому нейлонового троса. Таких бойцов было трое. Новобранцы. Замешкались немного при спуске с крыши и во время бойни все еще болтались снаружи, возясь с карабинами. Так бывает. Вот вам правда, которая вертится у меня в голове, Катерина Алексеевна, и я понятия не имею, как всю эту херню отражать в рапорте. И уж тем более не понимаю, как расследовать это дело. А через двадцать минут сюда пожалует высокое руководство с какими-то шишками. Им-то мне, что докладывать?
— Я вас поняла, майор. — Вилкина постаралась не выдать своего волнения. На самом деле, морально она была готова к чему-то подобному — благо уже был опыт контакта с миром Ночи. Но, как оказалось, соглашаясь на эту работу, Катерина учла далеко не все нюансы. Она не знала, как правильно реагировать на тех, кто к такому раскладу был не готов. Оставалось лишь одно — сухой формализм и напускная строгость. — Мы почти пришли, — сказала Вилкина. Голос ее был тверд, взгляд колок и холоден. — Ведите меня к той парочке с котом, да поживее.
— Да, да, — как-то растеряно проблеял майор, глядя на коллегу, и двинулся наверх. — Должно быть, мы видели уже последние трупы на лестничной клетке. Вам будет немного проще воспринимать картину. Эти двое, наверняка допрашивают выжившего.
— Какого выжившего? — изумилась Вилкина. — Чего же вы молчали?
— Да, как-то, замешкался, — попытался оправдаться майор. — Такое творится… Не вывожу я.
— Ничего страшного, — попыталась успокоить коллегу Катерина. — Что с выжившим?
— Я право не уверен, что он нам будет чем-то полезен.
— В каком смысле?
