Живых призраки, как правило, видят какое-то время после гибели, но невозможность установить с ними контакт выбивает, знаете ли, почву из-под ног. Не добавляет уверенности и полное отсутствие контакта с какими-либо физическими объектами. Представьте себе мир, в котором вы внезапно лишаетесь почти всех своих органов чувств. Да вы все еще ощущаете себя человеком, видите свое привычное физическое тело — как правило, облаченное в ту одежду, в которой вас застала смерть. Осознаете себя в том самом месте, где умерли. Это, кстати, нормальная реакция самосознания — до поры до времени цепляться за привычные ориентиры в реальном мире и за свое место в нем. Но в то же время вы начинаете понимать, что больше не являетесь частью этого мира. Вы не чувствуете запахов, не ощущаете температуру окружающей среды. У вас пропадает тактильная чувствительность. Вы буквально застреваете там, где вас застала смерть. Одинокие, потерянные, растерянные и беззащитные. Маслица в огонь подливает и лицезрение собственного бездыханного тела — особенно если вы погибли не от безобидного инфаркта, скажем, а какой-нибудь заковыристой смертушкой. Собственная голова оторванная от туловища, или те же размазанные по асфальту мозги — зрелище, как ни крути, печальное. Разумеется, оно напрочь выбивает из равновесия любого.
Это только в фильмах призраки свободно перемещаются по миру, проникают куда угодно сквозь стены и летают словно птицы там, где им заблагорассудится. По факту же в ожидании посмертных вестников новопреставленные коротают время в своеобразном лимбе, выход из которого блокируется их же собственным сознанием. Со временем связь с текущей реальностью размывается и перестает быть осязаемой. Мир вокруг тускнеет и покойник успокаивается, принимая факт своего нового посмертного состояния.
Обычно, именно в этот момент с ними на связь выходят посмертные вестники. Вмешиваться в процесс осознания перехода от жизни к смерти они не спешат, боятся спугнуть клиента. И не зря, кстати, боятся. Те души, за которыми приходят раньше времени, которые еще не готовы к переходу и всячески цепляются за земное, могут и взбунтоваться. Особо сильные духи могут даже покинуть место своей смерти, если локация позволяет. Ищи их потом свищи. Таких, к слову, разыскиваем мы — вхожие в посмертие ворожеи. Специальность редкая и как ни кути полезная. Иначе бы мир живых давно бы пересекся с миром мертвых. Думаю, объяснять прописные истины никому не требуется — ничего хорошего от такого пересечения произойти не может. Живым — живое, мертвым — посмертное. Иного не дано.
Завершая сей краткий ликбез по миру посмертия, скажу лишь то, что вам действительно следует знать — эти знания ко мне пришли не откуда-то, а со страниц моего ворожейского фолианта. Древняя книжка взялась меня учить, и начала именно с азов. Никаких тебе превращений свинца в золото, никаких секретных методик умерщвления врагов. Пока фолиант открывает для меня лишь необходимую мне базу и не более того. Но об этом расскажу, как-нибудь позже. Сейчас же у меня иная задача — нужно бы с покойничками из отряда «Альфа» перетереть, пока они за кромку не улизнули. Может, удастся что важное узнать о моей сестренке.
— Я надеюсь, вы тут, батюшка, с кадилом бегать не собираетесь? — язвительно процедил Фокин, демонстративно не обращая внимания на обезглавленные трупы, сгрудившиеся в узком коридоре, сразу за лестничным холлом. — Нам бы для начала улики изъять, пока не наследили. Все-таки девятнадцать трупов…
— Восемнадцать, — поправил я майора, пересчитав по головам призраков и не спеша идти с ними на контакт.
Посмертных вестников поблизости видно не было, стало быть, время осмотреться еще есть. А то знаю я эти души. Стоит им понять, что их кто-то видит и слышит, такое начинается: «Передай привет маме…», «Скажи жене то-то и то-то…», «Почисть историю браузера…» и так далее по списку. Толку от таких бесед, как правило, мало. У человека за душой всегда имеется некие незавершенные дела, недосказанные мысли, невыраженные чувства. Смерть она всегда настигает в самый, что ни на есть неподходящий момент. Даже тех, кто, казалось бы, к ней был готов и даже причаститься успел на смертном одре. Имел я дело и с такими.
— Что? — не понял моей реплики Фокин.
— Восемнадцать трупов должно быть. — Повторил я свои слова, но объяснять свою позицию не спешил. На меня выразительно посмотрел отец Евгений. Василий же бодро ускакал прочесывать местность, поняв меня без слов.
— Но мы, насчитали… — не успел майор Фокин закончить фразу, как вдруг вокруг нас засуетились медики. Тут же подошел один из них и тихо, так, чтобы не привлекать лишнего внимания, доложил:
— Товарищ майор, один жив. Его трупами завалило, мы даже не сразу поняли… В общем, он в шоке… Мы работали с этой кучей-малой, а там он, дышит поверхностно и трясется весь. Без сознания, видать, был, а сейчас очухался. Работаем, короче.
Медик говорил сбивчиво, что, собственно, и не удивительно, учитывая обстоятельства, в которых ему пришлось сегодня трудиться.
