Домового аж перекосило, как кабана какого обозвал. Он хлопнул дверью и выскочил вон, тяжело дыша от душившей его злобы. И эта ещё хороша, сидит, смеётся. Нет чтоб ухватом пригреть да из избы выкинуть. Вильфрида с недоумением оглянулась: что это на него сегодня нашло? Как с привязи сорвался. Домовому же пришлось зайти обратно.
— Там детей на побитие притащили, тебя ждут. Аль сказать, занята? — язвительно добавил он.
— Уже иду. — Жестом остановила она поднявшегося было нормана. — То женское ведовство, мужчинам смотреть нельзя. Побудь тут.
Эгиль послушно кивнул и снова опустился на лавку. Почти до вечера с окрестных деревень несли ведьме хворых, она читала над ними наговоры, легонько стегала вербой. Выполнив обязанности, Вила устало вернулась обратно, где её тут же засыпал вопросами северянин. Он не понимал, зачем нужно бить детей. Ведьма, как смогла, объяснила ему суть обряда. Тут и Прошка из-за печи вылез, где пробыл всё время, не желая общаться с гостем.
— Всё, пора и честь знать. Негоже девке в одной избе с чужим мужиком ночевать, в сарае с Дерезой поспишь.
Он шустро вытолкал Эгиля в сараюшку, где жила коза. Тот, привычный в походах ко всему, противиться не стал и тут же рухнул на солому, закинув руки за голову. Вернувшись в избу, домовой напустился на Вильфриду:
— И что это такое творишь? В деревню тебе надо, там мужиков справных много. Неча на иноземцев глядеть. Сейчас голову тебе задурит, и поминай как звали. И будешь, как бабка твоя, потом годами вздыхать и ждать, когда он вернётся, а не вернётся… — Проша замолчал, поняв, что сболтнул лишнего. Но Вила уже пристала с расспросами.
Пришлось рассказать, что дед этого ухаря тоже красиво пел её бабке, а потом в одно утро собрался и утек по-тихому. Только его и видели. И более не появлялся на пороге избы. Ясиня долго горевала, даже захворала, еле её домовой да кикимора выходили. Девушка задумалась: северянин ей нравился — весёлый, бойкий и говорил красиво. И собою хорош был. Но как и правда он такой же, как его дед? Сказок наболтает, а потом сбежит восвояси. Решила наутро с ним поговорить.
Разбудил Прошку стук топора. Выглянув в небольшое оконце, увидел, как пришлый, скинув рубаху, дрова колет. Пришлось выходить да заставить надеться. В избе загремела горшками Вила, погрозив кулаком, Проша отправился на подмогу, а то опять все пироги без него сожрут. После обеда норман развалился на лавке и снова начал сказки баять. Расхваливать свой Тронхейм и звать девушку с собой. Та только глазами в домового сверкнула, дескать, видишь, а ты: «Сбежит, сбежит». Решила и она ему что-то рассказать. И начала про бабку да Светозара.
— …А потом он к ней с поклоном приехал, стал упрашивать, чтобы она на хранение приняла от него… — Прошка наступил ей на ногу, не дав закончить. А когда ведьма возмутилась, схватил за подол и вытащил во двор.
— Ты чего это болтаешь? — накинулся на неё домовой. — Чуть про меч не выболтала.
— Так, может, он и есть мой суженый, — начала было спорить Вильфрида. — Вот и приехал.
— И зачем это интересно варягу Русь спасать? Они, знаешь ли, больше набегами промышляют да ищут, где земельки себе оттяпать, — домовой знал о варяжских воинах немного, но поболе ведьмы. — У них её мало. И всем сынам надел дать не выходит, вот и таскаются, ищут, где осесть.
— Он сказал, что он конунг, князь по-нашему, — возразила та.
— А я скажу, что я князь всей Руси, и что — верить сразу? — не сдавался Проша. — Не болтай лишнего, сказано тебе. Что вы за народ такой, бабы, лишь бы языками чесать.
Ведьма фыркнула, но тему разговора перевела. Решила ещё присмотреться к гостю. Но ей, никогда тесно не общавшейся с мужчинами, он казался идеальным кандидатом в мужья. Рукастый, сильный и говорит красиво. Эгиль же, по мнению домового, вёл себя как кочет перед квочкой: ходил, распушив хвост, и всё сманивал Вильфриду куда-то. Та от сладких речей таяла и готова была хоть прямо сейчас рвануть на драккар и плыть к чёрту на кулички. Что задумал этот северянин, Прошка не знал, но догадывался, что хорошего в этом для ведьмы немного. Что-то заставляло его быть настороже и постоянно одёргивать девушку, которая словно разума лишилась. Он даже было подумал, что это колдун какой, который лишь притворяется варягом, но волшбы гость не творил, и домовой решил, что он просто хочет себе силу ведьмовскую заиметь. С хорошей ведьмой завсегда в бою проще — это все знают, и варяги тоже. Не зря же они своих вёльв с собой в набеги таскают. И порешил, что хозяйку избы ему не отдаст.
Из разговоров он уже успел понять, что там ему места не будет. У северян свои домовые имеются, те самые гутгины, — он наконец смог разобрать странное слово, которым его прозвал варяг в самом начале. А значит, бросят его тут, и появится аль нет новая ведьма — кто знает. А помирать домовому совсем не хотелось. Как и отпускать воспитанницу неизвестно куда и с кем.
Кикимора же пеняла ему, что он лишь из своих замыслов мешает девке жизнь строить да замуж выйти.
