Но упрямый наместник твёрдо решил раздобыть меч волшебный, что князь Харалугом назвал. Но кому такое дело поручишь? Ежели человек неверный, а в таковых Гостомысл не верил, сам был не из таких, то меч-то может и мимо него ускользнуть.
И самому пойти никак. А ежели меча не существует? И все россказни — бабьи выдумки. Думы в голове были сложными.
Отцепившись наконец от жены, Гостомысл сбежал в свою клеть. Закрылся и стал кумекать, как дело провернуть. Порешил, что отправится всё-таки сам. Всем скажет, что поехал князя выручать, дескать, попал тот в беду страшную. Но как без дружины ехать? А с воями боязно. Прознают про меч да и утопят в каком болоте, а меч себе захапают. Хитрее тут поступить нужно. А как, всё скумекать не мог.
И жена эта ещё, нет чтоб поддержать. Вот добудет меч, её первую прогонит. С этими мыслями вышел в горницу, где уже крутилась Нежданка. Мать её недолюбливала за характер, как у Гостомысла, да и имя её говорило само за себя. Матери она была не люба. Зато отец в ней души не чаял.
Заметив, что отец чем-то опечален, Нежданка подошла ближе. Расспросила. Да тут же и надоумила.
— А ты, тятя, возьми воев. Но зачем едете, не говори, а как ведьму сыщете, придумай им дело какое да отошли.
И как сам до такого не додумался, сразу видно, в него девка, головастая. Вот меч добудет и лучшего жениха ей сразу с ним сыщет.
А то и саму княжить посадит, вон, в землях Светозара. Планы в голове Гостомысла были грандиозные. Он уже представлял, как завоюет земли русские, хазарские да ромейские. А то и все другие тоже. С таким-то мечом ему всё под силу будет. Все головы перед ним склонят.
Поцеловал дочь в чело, пообещался, как возвернется, на торжки взять, да бусами всю грудь ей увешать. И отправился воев в путь-дорогу собирать, чтобы князь их сильно не обогнал. Без меча-то ему с ним не совладать. Но как обойти князя? Тот хорошо вперёд ускакал. И снова дочь подсказала.
— А ты, тятя, пошли вперёд воя из верных, но соври и ему, скажи, пусть князю передаст, что на Вручий напали. Он тогда, глядишь, и возвернется.
Но такой план Гостомысл не одобрил, надобно тогда, чтобы и взаправду кто напал, а то поймёт князь, что недоброе затеял наместник Любича. Но кого послать во Вручий? И вспомнил он тут о жрице Марине, решил той предложить службу сослужить своей хозяйке да козни Светозару учинить. Покумекал и придумал, могли эти жрицы упырей поднять. То и подозрений не вызовет после Крутогорки, и князя, ежели не возвернутся, то понервничать и поиск меча остановить заставит. А ещё решил вдогон послать разбойников, пусть и они князя остановят. А ранят, так ему ещё и отлежаться придётся. То, что убить не смогут, то он понимал, необученные два лиходея с князем не справятся, но проблем доставят.
Этой же ночью сговорился с ними и отпустил, оставив в залог сына старшего из татей.
А наутро отправился к жрице, что жила на краю города. Коль боги тёмные на Светозара гневаются, то не должна она ему отказать. А уж награду он ей пообещает. Правда, не получит она её, но то ей знать незачем. Главное, чтобы дело исполнила.
Жрица сразу соглашаться не стала, решила сперва Мару испросить. Пообещалась назавтра с ответом придти. Но Гостомысл ответил, что сам явится, нечего сплетни раньше времени по городу пускать. И довольный собой отправился в терем.
Где уже поджидала жена.
— Вы это что с Нежданкой удумали? — вновь напустилась она на мужа. — Нешто можно такое удумать? Против самого князя идти удумали. Головы не сносите. Привяжут вас промеж берёз и отпустят. — снова заголосила баба, хватая Гостомысла за руки и пытаясь отговорить от затеи меч себе забрать.
Тому её крики порядком надоели, оттолкнул он от себя бабу и взялся за вожжи. Решил уму-разуму её научить. Взяла привычку на мужа кричать. Ну ничего, скоро меч у него будет, а там он ужо ей покажет, где раки зимуют. С этими мыслями он опустил вожжи на спину жены.
Долго ещё из терема крики бабы доносились. Пришлось даже ворожею звать, чуть до смерти не забил.
Тишка сидел на берегу и что-то строгал из палочки. Домовой с удочкой уже битый час пытался понять, что такое пытается выстрогать упырь, но к разгадке так и не приблизился. А спросить как-то не решался, вот ещё, показывать, что ему интересно, чем там этот дохляк занят. Вила с утра погнала их из избы, уборку затеяла, видите ли.
Готовилась к Яриле. Домовой нервно передернул плечами, к его празднику так не готовилась. Пирог испекла и довольная, горшок бы ей разбить. Но сам научил, что надо быть твёрже, потому ежели горшок расколотишь, то самому веником битым быть, как мыши. Это Проша понимал. Но злость не уходила, чем он хуже Ярилы этого? От неё и на упыря нервничал, сидит, ножичком скребет. Ещё и рыба совсем не ловится. День выдался на редкость неудачным. Гранька эта ещё, чтоб её бесы куда унесли, опять о свадьбе заговорила. Нешто не понимает, что домовому просто неприлично с кикиморой обжениться?
Нет, жениться-то он не против, но ему б домовиху какую, но поблизости свободных не имелось. От того и ходил бобылём.
