Вила уже тоже спала, сенная девка, доведя семью наместника, указала им на клетушку, где теперь тем жить предстояло, и тоже прочь отправилась. Мила обняла дочь и устроилась с ней на узкой койке: живы остались, и то хлеб. Нежданке с мужем повезло меньше. Вытерла слезы: какая б ни была, а всё дочь, да забылась тяжким сном.
Утром она проснулась от шума в горнице. Выйдя из клети, она обомлела: посреди комнаты дрались двое небольшого росточка — мужичок, весь тёмной шерсткой поросший, да такая ж баба, только шерсть рыжая. Женщина таскала мужчину за волосы, громко крича, чтобы он убирался из ее дома. Это что ж, их хозяйка новая? Не иначе как о челяди она о них с дочерью уже и не думала. Но чтоб к такой в услужение попасть — она ж на человека-то мало похожа.
Позади раздался громкий, но приятный женский голос:
— Это вы что тут снова устроили? — и тут же обратился к Милараде: — А вы ещё кто такие?
Обернувшись, Мила увидела статную черноволосую девушку.
— Так мы это, князь нас послал, сказал: «Вильфриде служить станем». Я жена Гостомыслова, наместника Любича, а это дочь наша старшая, — она притянула ту к себе за плечи. — Красимила.
— Эвона как, — протянула девица, обходя их. Дерущиеся карлы тоже притихли и сверкали глазами-бусинами исподлобья. — Я вас ещё раз спрашиваю, что вы тут устроили? — Девушка села на лавку и отломила кусок лепёшки.
— А я чего, я Вилька ничего, — затараторил мужичок. Ага, вот она, значит, Вильфрида, а это тогда кто? — Это она всё!
— А чего он в моём дому хозяйничает?! — вскинулась баба.
— А ну цыть оба. Не домовые, а ичетки какие будто!
Миларада охнула: домовые, и она с ними вот запросто — да куда ж они с Краськой попали-то? Но виду не подала, а как что сделаешь не то. Вила перевела взгляд на стоящих столбом, теперь уже её, баб. Вздохнула, удружил князь, спихнул свою заботу на неё.
— Я Вильфрида, ведьма, а это мои домочадцы. Эти двое — домовые Прошка и Фёкла, как с ними быть, после решу. Это, — она кивнула на стоящую на пороге бабу. — Граня, можно сказать, тётка моя, кикимора болотная. Упыря Тишкой звать, — на этих словах Мила грохнулась в обморок: ещё и упырь, точно князь их со свету сжить решил.
Придя в себя, увидела оскаленную морду упыря прямо перед собой, и сызнова свет померк. Наконец очухалась, смотрит, а на полу заяц сидит.
— А это Торяшка, коловерша он. Да ты не бойся, они смирные, ну, окромя домовых, но и их усмирю, — успокоила её ведьма.
Да только вот спокойнее не стало. Придя в себя, Миларада спросила хозяйку, чем им в дому заняться. Та предложила на торги сходить, продуктов закупить, да утвари какой не достаёт, даже целую куну дала на это дело. Туда они с Красимилой и отправились, всё не рядом с нечистью быть, но жить им теперь с ними.
А Вильфрида тем временем принялась распекать домовых, те словно два барана на своём стояли, но наконец удалось сговориться, что они поделят обязанности: Фёкла станет за чистоту да кухню отвечать, а Прошка — за безопасность домочадцев.
Граньку Вила найти не сумела, Тишка сказал, что та платок цветной повязала и куда-то в городище ушла. Ведьма вздохнула, ну вот как так можно?
Вскоре в ворота постучали, пришёл мастер, князем обещанный. Знал он, кого учить станет, но страху, в отличие от баб, не выказывал, спросил, где жить станет, и тут же отведённую ему клетушку занял, да Тишку позвал, расспрашивать стал, чего тот умеет.
Торька на печи спал, котом оборотившись, понравилось ему в таком обличии. Кажется, жизнь в Искоростени налаживалась. Оставалось сыскать кикимору, куда ту бесы унесли.
А бесы её на торжки снесли: решила Гранька послушать, что люди говорят о возвращении князя, да о том, кого он привёз. Две дородных бабы, что отозвались о Вильке как о девке какой, что так и норовит в княжескую постель заползти, аки змея какая, долго потом гадали, как оказались на отшибе городища, сами не помнили, как туда пришли, да чуть в отхожее место не сверзились. Кикимора ж, глядя, как они туда пошли, довольно потерла сухонькие ручки — а неча про её Вилу всякое языком чесать.
Пакости она, как и любая другая порядочная кикимора, любила, а оттого и на торги пошла, знала, что там досужих пересудов найдёт много. Но большая часть горожан была рада, что Светозар вернулся, да и не один, считали, пора ему уже семью заводить и наследника иметь. А то, что дева пришлая, то князю виднее, кого рядом на престол садить. Да и про суженую, что сама Макошь выбрала, знали многие, оттого и не роптали.
